— Это так не делается, — сказал Серега. — Для начала нужного его прикормить. Хочешь супу?
Мне, наконец-то, удалось вырваться из рук Вадика, я прыгнул в ноги царевны Кристины и легко залез под ее шерстяную юбку. Мне хотелось знать, так ли она замечательна на вкус, как на запах. Что ж, стоит признать, это не типичное шакалье желание, но, пожалуй, если только и делать, что искать мелкую живность для положения на зуб, можно сойти с ума.
Да и смелый песик не отказался бы полизать хорошую сучку.
Я обильно смочил слюной ее белые бедра и почти было добрался до самого сокровенного, как вдруг Гоша вытащил меня из-под царевниной юбки.
— Мерзость какая! — сказала царевна, стукнув меня по носу. Я принялся лизать ее пальцы и даже не оскалился.
— Сучка не захочет, кобель не вскочет, — сказал Вадик.
— Вас бы в свинью превратить, — сказала царевна Кристина. — И зарезать бы после этого безо всяких угрызений совести.
Мстислав все смеялся, ему определенно нравилось представление. Я принялся выворачиваться из Гошиных рук и даже подумывал его укусить.
— И как его расколдовать? — спросил Гоша.
— А зачем? — пожал плечами Мстислав. — Он теперь свободен.
— Мстислав, — сказал Гоша. — Я очень прошу вас, это ведь мой друг.
— Ладно, — сказал Мстислав. — Ты, медведь, хороший, оттого я тебе не откажу. Выпусти его в чистом поле, пускай себе еду ищет цельный день. Пускай бегает да ищет, кого бы съесть. Ежели кого пожалеет — так снова человеком станет. А коли никого не пожалеет, и всех, кто ему встретится, да кто в зубах поместится съест — так туда ему, зверю, и дорога.
Я подумал: плевое дело, мудачок.
Ну, то есть, не то чтобы жестокость — это прямо-таки мой порок. Я жадный, пиздливый и подлый, но не очень-то и жестокий.
Кого-нибудь да пожалею.
***
Ну ладно, Господи, я все равно не брошу утомлять тебя бесконечными подробностями, но давай немножечко мотнем вперед.
Ну, то есть, на годик — потому что следующий ничем не отличался от предыдущего: те же мутки, та же чехарда вокзалов и подвалов и, в сущности, ничего такого уж особенного.
Скажу только: мы все дожили до весны, и Гоша тоже. После этого мы стали дружбанами до гроба — людей здорово объединяют общие беды.
Потом пришло лето, и снова можно стало жить почти беззаботно, и, конечно, употреблять почти бесконтрольно.
Знаешь, Господи, этот киношный троп, когда в конце фильма, ну, или сериала показывают флешбек персонажа, где он, еще такой молодой, или ни в чем невиновный, или живой.
И показывают частенько что-то, что вроде как противоположно тому, в чем заключалась основная драма. Например, жуткий бандюк мечтает пойти в университет, или предатель еще умеет дружить, или одинокая бабулька, будучи юной девушкой, мечтает о своем принце.
Короче, сто вариантов. Но уже есть вещи, которые точно случатся.
Ты-то уже знаешь, что этот персонаж проживет свою жизнь именно так.
Вот, и когда я думаю о тебе, Господи, о том, как ты смотришь на мою жизнь, как режиссируешь ее, я думаю и о том, какой флешбек ты пустишь в самый конец.
Наверное, все-таки, это будем маленькие мы с Вадиком в книжном магазине — в тот единственный момент, когда все могло пойти ну просто совсем по-другому не снаружи, а изнутри.
Но, в общем и целом, Господи, не кажется ли тебе этот прием чудовищным упрощением?
Хотя не могу не признать, что, когда видишь чью-то жизнь, как готовый продукт, так и хочется прилепить к ней эпизод, в котором главный герой заигрывает со своей судьбой. Главное здесь: садистическое удовольствие от того, что он-то еще ничего не знает, а ты уже знаешь все.
Как ты, Господи. Ведь времени для тебя вовсе не существует, так?
Тогда, получается, ты уже знал о том, на что ты меня осудишь, в тот момент, когда я только еще родился, или много раньше — еще в самом начале времен, когда по земле ходили пернатые динозавры.
В общем, к чему вся эта длинная речь после того, как я пообещал поменьше утомлять тебя ненужными подробностями. Я помню первый раз, когда это чувство — я проживу свою жизнь именно так — посетило меня впервые.
До всех тех событий концепция была мне неясна, и мне казалось, что в любой момент прожитое можно как-то откатить назад, и в единую линию оно не складывается, и все могло бы быть по иному в каждый момент времени. Потом случилось кое-что важное, и я понял: я больше не могу быть другим, история моя, в определенном смысле, вышла на сюжетные рельсы.
И теперь остается только катиться с ветерком.
Флешбек. Книжный магазин, мечты и запах пыли. Но ты уже знаешь, что Саша проживет свою жизнь именно так.
А Саша об этом еще не знает. Он узнает об этом позже, когда им с Вадиком будет пятнадцать годков.