Вообще какие-то мысли о будущем у меня уже появлялись: а что мы будем делать потом? Опустимся, как Севка, обзаведемся парочкой десятков верных нам трофических язв, и будем колесить по стране, кормясь на вокзалах и потихоньку проебывая сознание в бесконечном ширяеве (или по алкашке, когда здоровья, чтобы добывать денег, уже совсем не останется)?
Или, может быть, нам с Вадиком предстояло закончить свою жизнь в одной из пьяных драк, или в угаре наркотического психоза. Для подростка это, конечно, всегда наиболее предпочтительный вариант. Помню, у нас в Комптоне и надпись соответствующая на стене имелась.
Корявым почерком подростка, который, вполне возможно, был давно уже мертв, на стене было выведено: там, где кончается ослепительный глюк, начинается тусклый свет, и, если меня вдруг по пьяни убьют, мне снова будет ноль лет.
Кто автор сих строк, я точно не знаю до сих пор. Поговаривали, что это строчка из песни «Оргазма Нострадамуса», но я такой себе рокер, я люблю рэп, и исходной песни никогда не слышал.
Иные говорили, что такой песни и вовсе нет, и даже фанаты «Оргазма Нострадамуса» никогда ее не слышали, а значит автор этих строк — местный постоялец, который давным-давно скончался, и лет ему сейчас может быть уже сильно больше ноля.
Быть может, добавляли некоторые, автор пришел сюда задолго до эры Джека, и умер тоже до него.
Так или иначе, большинство наших были согласны с автором цитаты, выведенной черным маркером где-то в углу, по другую сторону от граффити Санта Муэрте.
Все мечтали умереть молодыми.
А жизнь, так или иначе, шла своим чередом. Гоша думал о том, что будет, если он не закончит школу, а я думал о том, что будет, если, обожравшись трамала, я пойду гулять по рельсам.
Мой брат становился все более сложным подростком, то и дело влезал в драки, приставал к девчонкам и лютецки бухал. И только Серега, без лишней драмы, продолжал собирать кости животных и складировать их в любых доступных местах.
Гоша считал, что у Сереги есть амбициозные планы, может, он хочет построить костницу, или что-то вроде того. Было бы круто. У нас там, в Комптоне, вообще была своя эклектическая культура.
Дни были похожи один на другой, и в этом было свое очарование, словно в старом милом фильме «День сурка», только мне не хотелось разорвать кружение дней.
Как-то Джек сказал мне:
— Ты довольно много на себя берешь.
А я тогда был дунутый, и все казалось мне довольно забавным, вот я и засмеялся.
— И ничего серьезного, — сказал Джек, потом сплюнул — он тоже был дунутый. — То есть, ничего смешного.
— Ничего серьезного, ой не могу!
Джек сказал:
— Короче, я чего тебе хотел сказать. Ты нашел свою стаю, заботишься о них. Много на себя берешь, поэтому и упарываешься каждый вечер. Ответственности у тебя много, чел.
Я понял, что сейчас будет какая-то укуренная философия, состроил максимально серьезное ебло — мне хотелось, чтобы Джек считал меня крутым или, более того, равным себе, и я в любой мелочи боялся его разочаровать.
— Часто бывает, — сказал Джек. — Что ты берешь на себя как бы эту ответственность, да, за чужую жизнь. А в итоге тебе так тяжело, что ты начинаешь от нее сбегать. Типа не могу я бросить этот чемодан как бы. Чемодан без ручки.
Перед глазами у меня, как бы на втором слое реальности, мелькали цветные картинки — скажет Джек о чемодане, будет чемодан. Без ручки, значит без ручки.
— И вот я не могу бросить этот чемодан, — говорил Джек. — Но я могу стать больным или бесполезным, тогда ведь ничего делать не надо будет. Вот я боюсь, братан, что ты не при деле, когда нянчишь своих дружочков.
— А что значит быть при деле? — спросил я.
— Ну, ты же думал о будущем.
Я плавно покачал в воздухе рукой, мол, так и сяк, а скорее — никак.
Джек сказал:
— Ну, тут несколько вариантов.
Улыбка его говорила о том, что все эти варианты — не то чтобы хороши.
— Сторчаться, — сказал Джек, на немецкий манер отгибая пальцы. — Сесть.
— Такое себе.
— Пьяная драка.
— Об этом я тоже думал.
— Замерзнуть по пьяни зимой.
— Супер.
— Ну или машина тебя собьет, это не суть важно, под поезд упадешь. Вот еще варик — самоубийство.
— Ну, ты не оставляешь мне выбора, — сказал я. Джек оглушительно засмеялся, потом он сказал:
— Но есть еще вариант, при котором ты будешь жить.
— Это какой?
— Бизнес вести, — сказал Джек.
— Не мудями трясти, — добавил я, вспоминая далеко-далекого Игоря. Будто и не было его на самом деле, а только приснился он мне — отец, о котором я так мечтал — не слишком ли хорошо для меня, даже если ничего в итоге не получилось?
Джек захохотал, он сказал:
— Да, это точно, ты отличный малый.