Отличный малый, да? Так обычно переводят фразы крутых гэнгста в кино про черных.
— Знаешь, — сказал Джек. — Если намутится что-то, я тебе помогу. Ты меня радуешь.
Я, конечно, тут же представил тачку с открытым верхом, перестрелки из УЗИ, и как сделаю себе зубы золотые — сразу все-все.
Но Джек, а он все чаще надолго пропадал из Комптона, на следующее утро тоже просто исчез, и за весь год этот разговор вообще ни во что не вылился. Ну, с Джеком такое бывало — он очень много говорил, еще больше делал, но вот слова его с делом сходились редко, и чаще плыли по двум параллельным прямым.
Потом Джеку исполнилось восемнадцать, и в тот же год от алкашки умерла его мамка. Она, по ходу, чувствовала себя дико виноватой, потому что квартиру отписала ему. Ну, все-таки когда-то она его, маленького, защищала от пуль — может осталась в ней капля той любви.
А по нашим меркам, Джек стал устроенным человеком. В Комптоне он, в принципе, все равно появлялся, но теперь нечасто — скорее как приглашенная звезда.
Я уже и думать о том нашем разговоре забыл, но вдруг Джек, который навещал нас в очередной раз, подсел ко мне и сказал:
— Слушай, Шакал, ты классный парень. Мы с тобой, кажется, когда-то не договорили.
Ну да, подумал я, год назад мы с тобой не договорили.
— Поехали ко мне, — сказал он. — Поговорим.
И, наклонившись в ко мне, Джек прошептал:
— У меня есть то, что тебе так нравится.
Я охуел и подумал, ну, трамал у меня и без того есть, и даже немного шмали. В целом, Джек вечно ходил такой удолбанный, да и по жизни был таким спутанным, несистематичным чуваком, что он мог и не обо мне говорить.
Думаю, он и не говорил обо мне. Во всяком случае того, что у него было, я еще никогда не пробовал.
Мы поехали к нему, и Джек все время почесывал свои брейды, пощелкивал пальцами, смеялся, короче говоря, пребывал в нервном возбуждении. Это для него и в целом было характерно, но не в такой остервенелой степени.
Мысли его скакали, то и дело он рассказывал мне истории, которые я уже слышал. Но как же он, блин, был похож на гэнгста-рэпера, и рядом с ним я чувствовал себя нереально крутым, и этого хватало.
Гэнгста Джек жил где-то на востоке Москвы, неподалеку от его дома стоял заброшенный детский сад. Мы туда даже залезли, взяв алкашки. Я сначала не понимал, почему, уж заброшек-то я в своей жизни навидался, а потом я увидел: обувь, обувь, обувь — много обуви, одна только обувь везде валяется.
— Круто, — сказал Джек. — Да?
— Тут живет маньяк-фетишист или монстр, который ест людей прям с говном, с одеждой, с сумками, но только не с обувью?
— Точняк, — сказал Джек. Я думал: и зачем мы тут сидим? То есть, прикольно, конечно, но все равно странно, мы к нему в гости ехали, или куда, или он здесь и живет — на самом деле по контексту нашего разговора все было не совсем понятно.
И еще я думал, как там Вадик, и Гоша, и Серега — не помрут ли они где-нибудь в отдаленном уголке за один только вечер. Я вдруг осознал, что мы на самом деле не расставались надолго уже очень и очень давно.
Потом мы с Джеком пошли уже в его настоящий дом. Это была маленькая, тесная квартирка, пропитавшаяся парами алкашки настолько, что все время казалось, что где-то рядом бухают невидимые люди.
Стены были желтые от курева, ремонт подустал еще десять тысяч лет назад, а теперь, наконец, и вообще сдох.
Зато было тепло, и была вода, и я сразу пошел мыться — я до сих пор, Господи, сразу иду мыться, если вижу халявный душ.
Ну вот, пока я намывался, Джек периодически стучал в дверь.
— Ну давай уже, Саня, скоро ты?
Иногда он меня называл каким-то другим именем, то ли Костей, то ли Кириллом — с хрена ли, непонятно.
Он мне говорил:
— Дружище, в Амстердаме пьют лимонад из травы.
Потом я вышел, спросил его, есть ли чего заточить, он сказал:
— Нет, Шакал, пора свистеть.
Джек достал из-под каких-то кастрюль и сковородок пакетик с порошком.
— Сейчас я тебе покажу реальную жесть, — сказал он.
Блестящий гэнгста Джек в широких джинсах, высоких кроссах и увешанный подкрашенными под золото цепочками казался картинкой из журнала в этой маленькой, тесной, пропахшей алкашами квартире, где не было почти ничего цветного.
— Ремонтик так себе, — говорил Джек. — Так себе, сильно так себе. Но ничего, это мы все исправим. Ну все, Шакал, давай посвистим.
Не знаю, с чего он решил, что я торчу на быстрых — потому что я на них на самом деле никогда не торчал. Но он сказал: у меня есть то, что тебе так нравится. Я просто еще не знал, что мне нравится амфетос.
С наркотиками все так же, как и со всеми другими штуками в жизни, например, с любовью. Бывает, всю жизнь ищешь свою женщину, а все они как-то ни туда, ни сюда. А потом вдруг встречаешь ее и думаешь — и каким это образом я умудрялся без тебя жить? Я даже думал, что был счастливым без тебя — но это все фигня. Вот теперь-то и начнется настоящая жизнь.