Примерно то же я испытал, впервые вынюхав дорожку амфетоса. Послушай, Господи, я охуенно долго расплачивался за эту иллюзию. И я до сих пор могу, слегка пошатав, вынуть изо рта любой мой зуб.
Но, в принципе, с любовью тоже бывает именно так.
Короче, про амф, и в чем там вообще подвох.
Ну, конкретно я в момент понял, что всегда буду двигаться по быстрым (кстати, оказалось в итоге не так, но это отдельная история). Почему? Потому что я, на самом деле, вдруг почувствовал себя, ну, нормально.
Нормально и все.
Потом, когда свистеть я стал конкретно, ощущения начали меняться, но тот первый раз я никогда не забуду.
Впервые за несколько лет я вдруг ощутил прилив бодрости, мир стал ярким, но не кислотно, как в кино про наркотрипы, а обычно — так, как было в детстве, раньше, я ведь еще не успел это совсем забыть.
И я понял, что всегда был усталым до амфа. Как я раньше без него жил?
— Откуда это у тебя?
Джек ответил мне как-то уклончиво, и я не стал вдаваться в подробности. А у меня вдруг появилось много сил, и туманное марево, в котором я плыл последние несколько лет, отхлынуло.
Оказалось, что все эти годы я провел под водой, а теперь меня выбросило на сушу, и на суше было охуенно, не мокро, совсем не холодно, светило солнце.
— Красивая жизнь, да? — спросил Джек.
О да.
Я был с ним так согласен.
Мне стало весело, просто так, и я принялся рассказывать Джеку какие-то смешные штуки про Серегу и его мертвых животных. Ну, они казались мне смешными. А Джек слушал и хохотал. Мы много курили, мало пили, и через сорок минут заскучали, так что решили свистнуть еще. Разговаривать было легко, курить было легко, дышать было легко — вообще все стало очень легким, а легче всего было продолжать нюхать — дорожку за дорожкой мы уговаривали без лишних размышлений.
— Мне так нравится, — сказал я. — Ну так нравится.
Вообще сам процесс, он же из блядского американского кино про бандитскую жизнь (и не только): делаешь дорожку, втягиваешь ее, желательно через крупную купюру, и ты в шоколаде, ты чувак из мира грез.
И Джек передо мной, такой киношный, легко вдувал себе в мозг дорожку за дорожкой, и ни о чем не парился. Мы болтали с ним о гэнгста-рэпе, об американских тачках, о том, как сложно быть черным в Америке (чего?). Как-то внезапно наступил вечер, я засобирался домой, но Джек сказал, что скоро подкатит Лански с телочками, и я остался — ну, телочки же.
Лански и правда приехал с двумя тощими чиксами в рваных кедосах, и мы продолжили свистеть. Девчонки много хохотали, и обе мне чем-то напоминали Кейт Мосс. Чем больше я нюхал, тем более отрывочным и рваным становился мир. Наполовину кино, наполовину реальность. Ну какая Кейт Мосс в хрущевке, а главное — зачем?
И вообще, никогда не стоит недооценивать вредность американской мечты: может, если б я не видел никогда, как крутые бандиты упаковывают мозги наркотой, у меня и мысли бы не возникло, что мне станет от этого легко и прикольно, как герою на экране.
Одна из двух Кейт, не помню уже, какая, заплела мне брейды, как у Джека, и, увидев это, Джек принялся отдавать мне какую-то свою одежду, которая мне подходила.
И вот, помню, я стою перед зеркалом с носом, перепачканным ну ни разу не в муке, и вижу понтового виггера из какой-то третьесортной киношки. Крутой чел, нереальный, как сам этот мир, схваченный оком видеокамеры.
Я себе дико нравился, а потом еще и одна из Кейт Мосс согласилась на быстрый минетик в ванной — ну вообще вершина всех желаний.
Помню, Джек говорил:
— А разве мы не заслуживаем жить хорошо? Жить хорошо заслуживает кто угодно, абсолютно кто угодно. Кто нахуй угодно.
Очень симптоматичная штука про амфетос — кажется, что ты дико продуктивный, нереальный философ, а на самом деле двигаешь одну и ту же телегу, часто еще и одними и теми же словами.
На фоне Лански включил песню «Гэнгста парадайз», дичайше, бля, драматичную, и я ощущал себя крайне драматичным тоже.
И правда, всю жизнь крутимся в гангстерском раю, думал я, очень на нас похоже.
И вот, надрывная песня, и голос Джека:
— Если чего-то тебе не дают, так отбери.
Приятное предчувствие трагической смерти, под ложечкой подсасывает от амфа, и кажется, что можешь прямо-таки увидеть, как тебя расстреливают из мимо проезжающей машины.
— Что нам дало это общество-хуебщество? — спрашивал Джек. — Всегда я чувствовал, что на меня все хуй положили. С самого, блин, детства я это чувствовал. А дальше что? Подыхать от водки? Нет, я хочу быть богатым.