Колдуна это страшно забавляло.
Он сказал:
— Как же это ты меня устранишь, коли я здесь каждый листик, каждый кустик, каждая живая тварь?
— Давай вздернем, а? — говорил я. — Стремно ведь!
Гоша опустил колдуна на пол, и он тут же очень прыгуче встал, взглядом своим, по-звериному быстрым, он оценивал обстановочку. Говорили, колдун убил одного майора женской заколкой — вот как. Гоша тут же дернул колдуна за веревку к себе.
— Пожалуйста, — сказал он. — Не доставляйте проблем. Что здесь делают царевна Кристина и царевич Марк? Я думал, они давно мертвы.
— Ну у тебя и память на лица, — сказал Вадик с нескрываемым восхищением.
Я сказал:
— Дорогой мой друг, тут такое дело — они сбежали, я сам не знаю, как так вышло — медицинское чудо, вот такая херня случилась, ты уж меня прости.
Гоша сказал:
— Ты ставишь меня в неловкое положение. Я вынужден буду выбирать между лояльностью к тебе и лояльностью к начальству.
Я сказал:
— Выбирать ничего и не надо — все давно выбрали за тебя. У царевича Марка есть Сердце. Не было бы счастья, да несчастье помогло, знаешь такую поговорку? Да ты и сам был против их смерти! И вот он сбежал, а теперь я его нашел, и Сердце у нас — остановим войну, будет город-сад, все, как ты хотел!
Гоша смотрел на меня строго. Потом он сказал:
— Я же говорил вам не браться за это дело. Это было неправильно и бесчеловечно. Нельзя начать новый мир с убийства беззащитных.
Я сказал:
— Ну бля, теперь мне надо, что ли, выбирать между лояльностью к тебе и лояльностью к начальству?
Он улыбнулся, на его породистом, мужественном лице наивная улыбка смотрелась диковато, как нарисованная.
Он сказал:
— Центр заинтересуется Сердцем, но царевна ведь здесь совершенно ни при чем.
— А лояльность к начальству? — спросил Серега.
— Необходимо соизмерять ее с собственным моральным компасом, — сказал Гоша и снова проверил веревки на колдуне.
Я сказал:
— А я о чем? Я соизмерял лояльность начальству с собственным моральным компасом. Моральный компас показывал совершенно в другую сторону, ну я и...
— Я понял, — сказал Гоша. — Я тебя не осуждаю.
Колдун сказал:
— А я осуждаю. Слабак ты и трус, и сделал все ради трех бриллиантов в твоем кармане.
Я, конечно, тут же запустил руку в карман — бриллианты проверить: на месте, родимые. Откуда колдун это все узнал, лишь глянув на меня, мне понятно не было.
Я сказал:
— А ты, сука, заткнись. Ты ж не прекрасная барышня, кто тебя пожалеет?
— А это кто? — спросил Вадик.
— Колдун, — сказал Гоша.
— А чего не вздернул его еще? Веревки не было?
Гоша сказал:
— Я собираюсь вести его на суд.
— А зачем его судить? — спросил Серега.
— Потому что мы не можем просто так его убить, — сказал Гоша. — Нужны присяжные.
— Двенадцать человек? — спросил я. — И где ты найдешь двенадцать человек?
— В Центре наверняка работают суды. Я не могу убивать людей без суда. Даже самых чудовищных людей. Мы ведь передаем государству монополию на насилие, мы отказываемся от своего права убивать людей просто так.
— Только ты от него отказываешься, — сказал Вадик. — И выглядишь как дебил. Серега, а водка есть?
— Есть, — сказал Серега.
У Сереги всегда все есть — за это я его и ценю.
— Жар-птица волнуется, — сказал Гоша. — И я не советую вам пить. Мы должны быть во всеоружии: у нас здесь опасный преступник и особы царской крови.
— Да я вас и трезвых убью, — сказал колдун. Голос у него был хриплый, каркающий, как у птицы, которая научилась говорить, но говорить для нее — не обычное дело, а причудливый фокус.
Я сказал:
— Ну охуеть теперь. А после таких заявлений что скажешь?
— Что он все еще человеческое существо, — сказал Гоша.
— Это не факт, — сказал Серега. — Многие говорят, что он давно уже не человек.
Гоша сказал:
— Нельзя перестать быть человеком.
— Я всякий живой зверь, — сказал колдун. — Уж я тебе покажу, как это перестать быть человеком.
Серега достал из неработающего холодильника теплую водку. Синячить — одна последняя радость, у Вадика глаза загорелись. Гоша сказал царевичу Марку:
— Вы же понимаете что для блага Родины нам придется изъять ваше Сердце? Мне жаль, что так сложилась ваша жизнь, однако здесь необходимо сделать выбор в пользу общего и в ущерб частному.
Царевич Марк посмотрел на Гошу бесконечно усталыми глазами, а Гоша задумчиво, нервозно протянул руку к жар-птице, и она не обожгла его — ну просто вообще никак, только ткнулась своей огненной головой о прутья клетки в поисках ласки.