— По ходу тебе плохо.
Я кивнул.
— А почему?
— А ты никогда не задумывался? — спросил я.
— Нет.
Мне стало его жалко, и я не стал объяснять. Я сказал:
— Нюхал амфетос.
— Фу.
— Вадя против наркотиков, — засмеялся я. Кто-то из комптоновских девчонок даже плакат такой рисовал — довольно пугающий.
— Не нюхай больше, — сказал Вадя. — Ты выглядишь несчастным.
Потом вся эта тема опять забылась. Лето было жарким, и пополз слух, что кого-то из знакомых знакомых укусила бешеная лиса, и он умер в муках, потому что боялся показаться в травмпункте.
Меня эта история почему-то очень пугала, впрочем, как и Гошу.
Гоша сказал:
— Бешенство смертельно практически в ста процентах случаев. В принципе, возможно погрузить больного в искусственную кому до выработки естественного иммунитета к вирусу, но это работает очень редко, и только в случае заражения вирусом, циркулирующим среди летучих мышей.
Мы с Серегой как-то и вправду видели бешеную лесу. Мы тогда пошли в лес бухать, почему-то вдвоем. Помню, везде было жарко, даже комптоновский камень, обычно всегда прохладный, разогрелся до предела.
А в лесу было относительно свежо, и влажно, и мы сидели на какой-то коряге и пили пиво. Я спрашивал:
— Серега, вот что мы будем делать в будущем?
— Не знаю, — говорил Серега. — Я думаю, в будущем мы умрем.
Мне хотелось затереть ему какую-то душеспасительную телегу (хотя я и себя-то самого спасти никак не мог), но в этот момент мы увидели лису. Она стояла на заросшем бетонном блоке, словно на сцене. Голова ее дергалась из стороны в сторону.
— О, — сказал я. — Лиса слемится.
Серега громко засмеялся, но лиса не обратила на него никакого внимания. Все ее тело было напряжено от шеи до кончика хвоста, и только голова ходила ходуном, и лиса разбрызгивала из пасти густую пену.
Я поднял с земли толстую палку, взвесил ее в руке и спросил:
— Готов к труду и обороне?
— Нет, — сказал Серега. — Вот бы она сейчас умерла, да?
— Да нет, — сказал я. — Не желаю ей никакого зла. Вряд ли она уже бросится, да? Совсем плоха.
Лиса не видела нас и не слышала, она прибывала в каком-то своем, загадочном мире непрекращающегося мучения.
— У нее мозги отказывают, — сказал Серега. Я смотрел на лису, зачарованный ужасом, не знаю, почему я оттуда не уходил. И тут вдруг я моргнул, и на миг мне показалось, что это не лиса стоит на бетонной плите и дергает рыжей головой, а шакал.
Вообще шакалы и лисы куда меньшие родственники, чем шакалы и волки, или шакалы и собаки. Шакалы могут ебаться с волками и собаками, а вот с лисами у них есть репродуктивный барьер. Но шакалы чем-то немного напоминают лис — острой мордочкой, небольшими размерами, рыжеватым отливом на серой шерсти.
Короче говоря, ассоциация моя вполне понятна. И даже вполне понятно, как бы это объяснил психотерапевт, имейся у меня таковой.
Так или иначе, вместо лисы привиделся мне рыжеватый, смешной, остромордый шакал, он размахивал головой, раскрыл пасть с небольшими острыми зубами, и на морде его написано было страшное страдание. Видение длилось всего пару секунд, но мне оно показалось жутко дурным знаком — мое же животное. Потом я моргнул, и бешеный шакал исчез, уступив место бешеной лисе. Мы с Серегой все-таки пошли домой.
Гоша сказал:
— Бешенство может передаваться не только через укус, но и в случае попадания вируса в открытые раны, а так же, в редких случаях, на слизистую глаза.
Мы переглянулись, и Серега вздохнул.
— Ну ладно, — сказал он. — Умру так умру.
— Но, может, это и не бешенство, — смилостивился Гоша. — Может, у нее какая-то травма головы.
В тот год как раз-таки вышел «Антихрист» фон Триера, на который мы ходили из-за порнухи, и в нескольких кинотеатрах нас даже прокатили, потребовав предъявить документы.
В итоге мы все-таки попали на фильм, Гоша назвал это кино отрыжкой больного сознания, что само по себе меня позабавило, ведь я был накуренный, еще, помню, я обрадовался тому, что показали пизду.
Ночью, однако, мне приснился мертвый лис, который говорил, что хаос правит всем, и я проснулся с полным ощущением приближающегося апокалипсиса. Вот такие дела творились, Господи, в душе моей.
Вообще я склонен относить мою тогдашнюю нервозность и бдительность к последствиям того, что я просвистел нереальную для первого раза дозу амфа.
Через пару недель вдруг к нам опять ввалился Джек. Мы с Вадиком ели чипсы, передавая друг другу упаковку, и слушали Гошины истории про Карла Великого и его белого слона по имени Абуль-Абас. Джек встал прямо передо мной, закрыв от меня Гошу. Он сказал: