Я хотел прийти на пятачок заранее, но парень уже был там. И, хотя сердце забилось чаще, я, унюханный, чувствовал себя вполне уверенно. Парень, по-моему, испугался больше меня.
Я сказал ему, что я от Джека, и что у меня есть товар. Он смотрел на меня печальным зверьком, попавшим в капкан. Парень был молодой, но постарше меня, тонкий, болезненный и действительно напоминал мне стереотипного наркомана, к коим я тогда себя не относил.
Обмен был совершен быстро, и парень затрусил к дорожкам. Не успел я выйти из парка, как снова затрезвонил телефон, и вот, едва заскочив домой, я снова несусь на пятачок.
Сначала было дико стремно, мне казалось, все вокруг — менты в штатском, и люди следят за мной неусыпными, как камеры, глазами. Для смелости приходилось нюхать. На этот раз я не просвистел весь порошок за вечер, а экономил бодрость и смелость для дела.
Поэтому моя работа мне понравилась. Каких только людей не повидал я: студенты, домохозяйки, печальные готы, и кто угодно вообще. Я почему-то совершенно не чувствовал себя плохим человеком. Может, дело было в понюшках, или я недооценивал серьезность хмурого, или я считал, что человек сам делает выбор в пользу этого говна, а я лишь исполняю чужие желания. Было бы желание умереть, а уж какой-нибудь джинн всегда найдется.
Так или иначе, вместо двух дней, Джек задержался на пять.
Как-то ночью мы с Вадиком проснулись от того, что в двери кто-то колотил. Я вспомнил старую историю про Сочи, про маминого парня с большими долгами. Слава тебе, Господи, что свет у нас тогда давно не горел. Мы замерли, для надежности я зажал Вадику рот.
Люди снаружи постучали-постучали и замолкли. Вадик хотел было что-то сказать, но я только сильнее зажал ему рот.
Утром я страшно боялся выходить, поставил мобилу на беззвучный, но, по ходу, Джековы враги решили, что Джек и в самом деле ливанул.
Товар уже вот-вот должен был закончиться, когда он вернулся. Я передал Джеку деньги, аккуратную, крупную, сочную пачку. Джек послюнявил пальцы и, как в кино, принялся пересчитывать.
Потом он сказал:
— Я решил свои проблемы.
Я не был в этом уверен. Я рассказал про ночной визит хуй пойми кого, но Джек сказал:
— Да, наверное они просто перепутали.
Потом он порывисто обнял меня.
— Ты — настоящий друган.
Мы еще посвистели, потом Джек отслюнил мне немного денег.
— За труды.
Он ничего мне не был должен, я ведь уже взял порошок, но протестовать я не стал. Мы с Вадиком уже собирались уходить, когда Джек вдруг сказал:
— Слушай, а хочешь пошестерить для меня? Ну, по мелочи. Больше сольем товара — больше заработаем, ты и я.
Я замер на пороге, уже схватившись за блестящую, холодную ручку новой железной двери. Теперь я понимал, зачем в такой старой квартире такая хорошая дверь.
— Да, — сказал я, не раздумывая. Потому что, если бы я отказался, то снова в жизни не осталось бы никакой надежды. А так проблемы с будущим решились сами собой.
— Тогда оставайтесь, — сказал Джек.
И я с облегчением подумал о том, что не надо возвращаться в Комптон, воровать или попрошайничать.
Охренеть, подумал я, вот теперь я гэнгста.
Я сказал Вадику, что мы остаемся. Вадик явно был недоволен, но кивнул.
На следующий день Джек познакомил меня с Расулом. Расул был уродливый, тощий таджик, необычайно улыбчивый и спокойный, но страшно опасный — я это сразу почувствовал.
Джек сказал, что ему нужен помощник, и что я — идеальный для этого чувак, очень честный, очень исполнительный.
Знаешь, что забавно, Господи?
Чтобы устроиться на любую работу нужно сказать одну и ту же херню: исполнительность, честность, коммуникативность, и тому подобное дерьмо нужно даже для того, чтобы хмурый толкать.
Расул смотрел куда-то сквозь меня. У него было меньше десяти зубов, и от этого улыбка казалась особенно жуткой. Его лицо было страшно перекорежено, словно кто-то сильный, вроде тебя, Господи, смял его, как подсдувшийся мячик, а в складках его вялой кожи на шее виднелись шрамы.
— Хорошо, хорошо, — говорил Расул. — Но ты за него ответишь? Ответишь же ты за него?
Он не очень ладно говорил по-русски, но вот понимал, по ходу, все прекрасно. Мы сидели в его темной квартире и пили очень сахарный чай. Расул не казался мне богатым, и я вообще не понимал, зачем он это тогда делает.
Он все время предлагал нам выпить еще чаю и улыбался. В конце концов, я уверился, что он может меня сожрать.
Это уже потом я узнал, что по мере уменьшения партии героином занимаются все менее серьезные люди — от афганских полевых командиров героин, уменьшаясь в количестве, идет к конечной точке назначения, и торгующие им люди все больше размываются в своей серьезности, пока в финале это не оказываюсь, ну, я.