Приняли с весом — бывай, забили до смерти каким-нибудь строй-материалом — гуляй, сдох от передоза — не скучай.
Я думал, меня ждут ужасы дознания и расследования, как в сериалах, мол, с кем был он, где ты видел его в последний раз. У меня были припасены абсолютно выдуманные охуительные истории, которые я подогнал друг под друга, по-моему, довольно хорошо.
Но Расул вообще ничего не спросил, потому что деньги были на месте. Только еще раз он поднял на меня глаза.
— А товар? — спросил он.
— На месте.
И Расул сказал что-то мягкое на своем языке (который чем-то напоминал мне французский).
— Квартира же его была, не моя, — сказал я. — Что делать? Не могу ж там жить.
— Отчего ж не можешь? — спросил Расул. Он раскрыл гниющий рот и постучал по остаткам желтых зубов.
— Мальчик же сирота, кто его будет искать? Никто его не будет искать. И чего ты думаешь, не объявится он?
— Ну, в худшем-то случае он не объявится.
— А вы похожи?
Я пожал плечами.
— Чем-то, наверное. Ну, он посмуглее, и глаза темные, а у меня синие глаза, но носы, вот, похожи, не знаю, короче.
— Так и возьми его паспорт, — сказал Расул.
Я обалдел, беспомощно, как рыба, раскрыл рот. Восток — дело тонкое, а?
— Так ведь...
Тогда-то я окончательно понял, что Расул обо всем догадался прекрасно. Оттого и знал, что документы Джека дома лежат.
— Ничего страшного не будет, — сказал Расул. — У тебя-то документов нет, так?
Я покачал головой.
— Вот возьми его паспорт. У меня жена ходит везде по паспорту сестры. Если вдруг спросят — это ты. Фотокарточка неудачная. Так бывает.
— Ладно, — сказал я.
— Но и это вряд ли тебе будет надо. Кто проверит? Был человек — и его не стало.
Вот тебе, блядь, и великий лжец Саня Шакал.
Лжец я так себе, Господи. Не номер один.
Я сказал:
— Я поищу. Я просто не знаю, он документы-то, наверное, забрал.
— Не забрал, — сказал Расул. — Поищи. Ты их найдешь.
Он коротко махнул рукой.
— Все по-прежнему.
На том мы и расстались. Считай квартира стала моя. Дом был старый, аварийный, там одни алкаши жили, и вряд ли кто стал бы особо дознаваться — в самом деле.
Я мог забрать чужой паспорт, чужое имя, чужую квартиру, технику и жизнь.
И вот я вернулся домой, лег на диван. На экране телика Наруто месился с Орочимару, и Вадик упрямо смотрел в экран, больше ничего на свете не замечая. Слишком быстро сменялись картинки, и он пытался хоть что-то понять.
Я сказал:
— Расул считает, мы можем забрать паспорт Джека. Будем жить с тобой под одним паспортом. Как один человек.
— Как один человек, — повторил Вадик. — А когда приедут Гоша и Серега?
— Езжай за ними.
— Тут «Наруто».
— Езжай, я сказал. Извинись за меня. Скажи, что ты — это я, и извинись.
Вадик посмотрел на меня, нахмурившись.
— Ты — странный.
— Ты — странный, — сказал я. — Ты восемь раз ударил его ножом.
Всякий раз стопорясь о рукоять.
Меня опять затошнило, и я закрыл глаза, диван мой поплыл со мной по печальной реке Коцит, то есть той, где протекают человечьи слезы. Сам я заплакать не мог, но мне казалось, что я сплавляюсь по этой реке невыплаканных слез в бесконечную, беззвездную даль. От перспектив меня замутило.
Не хватало еще, чтобы меня в эту реку стошнило.
Гоша и Серега все-таки вернулись — не очень она сладкая, жизнь на улице, и Гоша за полтора месяца, видимо, остыл. Я глянул на Гошу — мы не виделись кучу времени, и теперь он здорово вырос. Неочевидные плюсы того, чтобы не пить, не курить и вообще ничего не употреблять.
Я даже удивился, какой крепкий парень получился из этого хлипкого пацана.
На щеке у Гоши красовался маленький шрам от ожога, след прикосновения моей сигареты.
Я сказал:
— Слушай, братан, я был не прав. Я урод, и все-такое. Но ты же большой умник, и большой гуманист. Душа у меня вся чешется, когда я думаю о том, как я с тобой поступил.
Это была не совсем правда. Я ведь, на самом деле, мало думал о Гоше. Мало думал о том, что я с ним сделал, на что его обрек. Но я улыбался и просил прощения, а это обычно работает.
Гоша сказал:
— Ты занимаешься все тем же?
Я пожал плечами.
Он сказал:
— Я тоже был не прав. Я мог жить, соблюдая свои принципы, только потому, что у тебя принципов нет.
— Да, — сказал я. — Это уж точно, ты хорошо сказал.
Гоша порывисто обнял меня.
— Я не одобряю того, чем ты занимаешься. Но ты — мой друг. И я тебе за все благодарен.
— То есть, мир?
— Не мне тебя осуждать.
— Бросай свои интеллигентские замашки, — сказал я. — Говори прямо. Бог простит?
— Бога нет. Мир, Саша.
И, хотя я мало думал о Гоше, вдруг словно бы какой-то камень свалился у меня с души. И вот, помню, мы нажарили картошки и сидели вчетвером в квартире Джека, которого Вадик убил.