Вадик сидел рядом со мной, тыкал в меня лапкой и спрашивал:
— Саня?
Потом замолкал, и через пару минут опять:
— Саня?
— Эх, пацаны, — сказал один из ментов, тот, что был за рулем. Оба они были подтянутые, не слишком молодые, но еще и не старые, оба хотели спать.
Я спросил:
— Куда вы нас везете?
— В распределитель. Куда и обычно в таких случаях. Не попадались?
Я покачал головой. Постепенно я уже стал приходить в себя, странное, обморочное состояние прошло.
— Напугался? — спросил один из ментов.
— Да нет, — сказал я. — Просто как-то странно. Наверное, от температур.
— Или дышал слишком часто, — сказал другой мент. — В холодной воде часто дышишь. У меня брат на крещение в проруби купался — чуть не помер.
— Ну, вода не такая уж сейчас холодная, — заметил первый мент.
Вадик повторил:
— У меня брат в проруби чуть не помер.
До него, по ходу, начало доходить, и он весь мгновенно осунулся, перепугался. Я похлопал его по плечу.
— Успокойся, — сказал я. — Все нормально уже.
Я почему-то совсем не боялся распределителя. Раньше мне было так страшно, что нас хватятся. А теперь мы уже значительно подросли, изменились, и документов при нас никаких не было, и никто не знал, чем я занимаюсь.
Я порадовался тому, что ключи от квартиры остались в рюкзаке, который лежал рядом с нашим одеялом, на котором мы пикниковали, и Гоша с Серегой попадут домой.
— Кто такие-то, не хотите говорить?
— Нет, — сказал я. — Вы уж извините, но нечего сказать. Про себя, я имею в виду. А так-то можем и поговорить. Вы вот на футболе за какую команду болеете?
Вадик шумно задышал, а менты, оба, засмеялись.
— Вы вроде хорошие ребята, — сказал я. — Не отпустите?
— Неа, — сказал один из ментов, они были на диво похожи, но все-таки я научился их различать — у одного, когда он повернулся, обнаружилась большая бородавка на носу.
Двое из ларца — не совсем уж одинаковых с лица.
В отличие от нас с Вадиком.
— Были б мы сволочи — взяли б с вас косарь, да гуляйте, — продолжал тот, что с бородавкой. — Но так же нельзя. Дети не должны ночью прыгать в реки, шататься хрен пойми, где. Звоните родителям из распределителя — пускай вас забирают. Будем им уроком.
Я сказал:
— У нас родителей нет.
— Так тем более, — сказал тот мент, у которого бородавки на носу не было. — Тогда вас определят в учреждение. Все лучше, чем по улицам шататься. Вы еще дурные, не понимаете. Потом спасибо скажете.
Вадик сказал:
— Не скажем. Не надо нас в распределитель.
Я сказал:
— Да ладно, Вадюш. Давай скатаемся. Я слышал, там врачи есть.
— Отличные, кстати, врачи, — сказал мент с бородавкой. — Посмотрят вас на вшей, кровь возьмут на анализ, вот это все.
Вадик привык распределителя бояться, а я вдруг подумал: ну съездим, скатаемся, чем меньше будем сопротивляться, тем меньше подозрений вызовем.
С Расулом только бы не рассориться. Но я верил, что, если не Гоша, то уж Серега сумеет понять, что к чему, и меня заменить.
А с другой-то стороны, и от Расула я был в каком-то смысле свободен. Сейчас возьму да и нырну в какую-нибудь совсем новую жизнь.
А потом вдруг до меня дошло, что спайсухи в распределителе нет.
Но, с другой стороны, шуршать по этому поводу уже поздно было, да и менты нам попались добрые. Они даже не смотрели на нас, как на помоечных, заразных крысят — просто привычная работа, с разными людьми на ней встречаешься.
Их спокойствие и мне в определенном смысле передалось. Я даже успел подремать в ментовской тачке, а ведь я их все эти годы так дико боялся. Тоже опыт, Господи.
Все на свете — это опыт.
В общем, мы прикатили в распределитель. Это было невысокое зданьице нежного мятного цвета, чем-то похожее на вот эти дореволюционные домики в центре Москвы.
По-моему, довольно мило.
Вообще распределитель назывался «Звездочка», и мое любимое выражение о нашей с Вадиком счастливой звезде приобретало таким образом новые, прежде невиданные грани.
Вадик посмотрел на меня. Я пожал плечами.
— Отпуск, — сказал я.
— Я туда не хочу.
Мне было его, на самом деле, очень жалко, но, в то же время, я боялся, что он ляпнет что-нибудь про дом, и начнутся выяснения, к нам нагрянут, повяжут с весом Серегу и Гошу, и Гоша, как он ужасно этого не хотел, окажется вовлечен в стремную наркотическую историю.
Так что я очень старался, чтобы Вадик лишнего не спизданул, а так как он, в общем-то, любитель, если чего и спизднуть, то лишнего, лучше всего было просто молчать.
На самом деле больше всего времени заняло пустое сидение в коридоре, пока на нас оформляли документы. Нам выдали бахилы, и мы сидели на неудобных стульях напротив окна регистратуры, похожего на то, какое бывает обычно в поликлинике.