Но Эрик только пожал плечами и просиял белозубой улыбкой сыночка мертвых дантистов.
— Так это же хорошо, — сказал Эрик. — Потому что ролевки — та еще наркота.
Меня это так дико насмешило, что я повторил его фразу раз десять, и у меня даже слезы из глаз потекли — до чего забавно.
Вадик сказал:
— Ты сломал моего брата.
Эрик сказал:
— Блин, там сюжетка идет, а я тут торчу.
Вообще, конечно, в распределителе дети жили максимум месяц, а потом отправлялись по детским домам, ну, или к имевшимся родственникам. За этот месяц нас обещали подлечить, подкормить, ну и тому подобное.
Персонал на самом деле был классный. У нас были уроки, больше занимательные, чем полезные, и серьезные дядьки убеждали нас взяться за головы. Я все мечтал увидеть на уроках девочек, но они мучительно долго лежали в изоляторе. В целом режим меня мало тяготил, Вадика — куда больше.
Через неделю после поступления нас отправили к психологу. Она, видите ли, выходила на больничный (и как-то это было связано с заражением девочек) и не могла нас принять. Кабинет ее располагался на третьем этаже, а после завтрака, как я слышал, собирались выпускать девочек, но они жили в своем крыле, и только на третьем этаже мы могли бы пересечься.
Но, к сожалению, мы с Вадиком сидели у кабинета психолога одни. С нами еще должен был быть Костя, но Вадик его хрен знает из-за чего побил, и Костя остался лежать в комнате со льдом, приложенным к глазу. Вадика же поспешили поскорее показать психологу.
С нами сидела воспитательница, Людмила Владимировна, и отчитывала Вадика.
— Не пойду, — говорил Вадик. — Я туда один не пойду.
— Пойдешь с братом, — говорила Людмила Владимировна. — Что ты за человек-то такой, Вадим?
Вадик насупился и сказал:
— Обычный.
Я сказал:
— Все нормально, Вадя, вместе пойдем. Расскажешь, с хрена ли Костика ебнул?
— А ты не ругайся, Саша, — сказала мне Людмила Владимировна.
— Просто пытаюсь говорить с человеком на его языке, — сказал я. — Кому как не мне знать все особенности коммуникации с этим индивидуумом.
Из-за того, что в полноводную реку общих моих быдловатых повадок мог я подкинуть пару-тройку слов, которые произносят периодически нормальные умные дети, в распределителе я считался сообразительным. Плюс к тому, выгодно выглядел на фоне Вадика.
Мы ждали довольно долго, Людмила Владимировна кудахтала над Вадиком, но мне это нравилось, видно было, что ей не терминально похую. Я раньше думал (да по рассказам многих прошедших через систему, оно так и выходило), что люди в приемниках, в детдомах, и тому подобных организациях ужасно черствые, и что им на самом деле глубоко на детей наплевать.
Оказалось, что это не всегда так — ну и круто ведь.
Должны быть в мире люди, Господи, которым не все равно, а иначе зачем это все вообще?
Можно оставлять нас умирать на улице, если всем все равно.
В общем, распределитель вернул мне некоторую веру в человечество, потерянную где-то между историей Валерки о моей завернутой в полиэтилен мертвой маме и ТЦ «Мега Белая дача».
Когда дверь кабинета открылась, наружу из залитого белым светом пространства, вынырнула девочка примерно моих лет. У нее были на редкость длинные волосы, как у русалки. Она была бледная, русая, с огромными глазами и чуточку дефектным, но вместе с тем невероятно привлекательным, чувственным и отстраненным одновременно, лицом.
Тощая, как кошка, она ловко протиснулась, лишь слегка приоткрыв дверь.
— Привет, — сказал я. У девочки в руке была очищенная мандаринка, она ее ела.
— Классная мандаринка, — сказал я, а затем хлопнул себя по лбу — что за идиот!
— Спасибо, — сказала девочка.
— Я Саша. А это мой брат Вадя.
— Вижу, что вы братья, — медленно сказала она.
— Полина, тихий час скоро, — сказала Людмила Владимировна. — Иди-ка в комнату.
— Иду, Людмила Владимировна.
Голос у Полины был медленный, чарующий, нежный, немного глуповатый, но такой очаровательный. Полина поскакала по лестнице вниз, в свое крыло, а мы зашли в кабинет, я сказал:
— Здравствуйте, приятно познакомиться, что касается наших проблем, у Вадика...
Тут я замолчал.
За неудобным столом, подозрительно похожим на школьную парту, сидела Сонечка. На парте стояла вазочка с мандаринками. Не сезон же, подумал я, и сразу же захотел такую несезонную мандаринку.
— Так, — сказала Сонечка. — Вадим и Саша, значит? Садитесь, сейчас поболтаем.
Людмила Владимировна сказала:
— Ну, с Богом, — и ушла, стуча своими невысокими каблучками.
Сонечка не поднимала глаза от своих записей, а я вдруг подумал: нам полная пизда, ведь Сонечка-то знает, кто мы такие.