Вадик тоже смотрел на нее, но совсем другим взглядом, пустым и темным, и голодным, как на еду. Уголок его губ дернулся вверх, получилась полуулыбка.
— Ты такая красивая, — сказал Вадик.
Тут-то Сонечка взглянула на нас. Когда-то Вадик, будучи еще мелким пиздюком, уже говорил ей это. Теперь он вырос, голос его окреп, и звучало уже не так мило, скорее пугающе.
— Ты даже еще красивее, — добавил Вадик.
Сонечка, которую мы знали совсем еще молодой, после института пришедшей работать, девчонкой, выросла, и действительно выглядела теперь более благородно. Она все еще носила темную помаду, но впечатление теперь производила серьезное, черты лица ее приобрели какую-то взрослую гармонию.
Она мгновенно нас узнала.
— Подожди, — сказал я. — Подожди, пожалуйста, никому не рассказывай, что знаешь нас.
Сонечка открыла было рот, потом снова его закрыла, а потом все-таки сказала:
— Так, ладно, садитесь.
Стул был только один, так что Вадик остался стоять. Он рассматривал Сонечку, и я думал: о нет, Клариса Старлинг, ты не должна узнать о том, что Вадик мочканул более, чем одного человека.
— Слушай, — сказал я. — Соня, пожалуйста, мы не хотим, чтобы кто-то знал, что мы живы.
Сонечка задумчиво кивнула.
— Валера, — сказала она.
— Да-да. Он умер?
Сонечка кивнула.
— Он убил маму, — сказал Вадик. — А ты такая красивая. Он заслужил.
Я взял Вадика за руку, рука его оказалась ужасно напряженной.
— Это была самозащита? — спросила Сонечка.
— Да, — сказал я. — Он меня душил.
— Сейчас уже будет сложно что-то доказать, столько лет прошло. Но можно...
— Нет, — сказал я. — Соня, пожалуйста, мы начнем жить с чистого листа. Не надо это все колупать, я тебя прошу.
Она опешила, причем не последнюю роль в этом, я думаю, сыграл взгляд Вадика. Я прямо-таки чувствовал какое-то такое взаимодействие по типу охотник-жертва, и никогда прежде у меня не было такого явственного впечатления, что Вадик ужасно опасен. А я, между прочим, стал свидетелем двух убийств, совершенных им.
Я встряхнулся, скинул с себя это ощущение, как осевшую пыль, заулыбался, стараясь отвлечь Сонечку.
— Слушай, жизнь у нас не сахар. А если бы я тогда не испугался, мы бы позвонили тебе, и все было бы хорошо. Наверное.
— Что же вы не позвонили?
— Ну ты же психолог, должна сама понимать, — сказал я.
Она кивнула.
— Прошу тебя, Соня, очень тебя прошу, никому не говори. Пусть это все уже останется в прошлом, ладно?
Она молчала, сжимала в руке карандаш, все ее лицо стало таким белым, кроме темно накрашенных губ.
— Хорошо, Саша, — сказала она. — Но ко мне на «вы», ладно?
— Понял вас, — ответил я.
— Вадим, садись. Помнишь мы с тобой болтали?
— Я это очень хорошо помню, — сказал Вадик.
— Вообще вас еще посмотрит психиатр и клинический психолог. Но давай заранее немного подготовимся, ладно?
Я поднялся.
— Могу пойти, — сказал я.
— Нет, — сказала Сонечка как-то слишком быстро. — Останься.
— Ладно, Клариса Старлинг, — засмеялся я. Сонечка сказала:
— Ты потом тоже его пройдешь. Тест Векслера, я имею в виду. Неправильно так делать, но я хочу, чтобы вы попали в хорошее место.
— Ладно, — сказал я. — Любой тест, который вы пожелаете.
Она выгребла из-под бумажных завалов здоровенный опросник, а мне пока что протянула альбом и карандаши, сказала порисовать.
— Что?
— Что угодно, — сказала Сонечка, листая опросник. — Что тебе хочется, то и рисуй. Черт, тут только детский. Вам же уже дадут взрослый. Ладно, хоть так. Во всяком случае, привыкайте к формату. Взрослый тест оценит вас менее строго, баллы там могут быть даже больше.
Она помолчала, а потом вдруг сказала:
— Я догадывалась.
— А?
— Про то что Валера сделал. Мне так почему-то показалось с самого начала, когда я только узнала, когда мы еще поехали сразу заявление подавать, помнишь?
Я кивнул.
— Вы очень хороший психолог.
— Не подлизывайся. Рисуй.
Потом она стала задавать Вадику разные вопросы. Вопросы были том числе и довольно ебанутые.
Например:
— Что ты будешь делать, если поезд приближается к поврежденным рельсом?
По-моему, совершенно чокнутый вопрос, что вообще можно сделать? Вадик тоже растерялся. Потом он сказал:
— Орать.
Я спросил:
— А какой правильный-то ответ? По-моему, поезд нельзя остановить.
Сонечка сказала:
— Сама не знаю, если честно. В эталонах написано, что надо размахивать красной тряпкой. Но этого вопроса во взрослом тесте не будет, они, по-моему, вообще не дублируются.
— Но откуда она у меня? Красная тряпка, я имею в виду.
Мы посмеялись, как в старые добрые времена, когда мы после школы забегали к маме на работу, и Сонечка заваривала нам чай, или когда Сонечка звала нас с мамой домой поесть пирожных. Из жалости, наверное, но как же было приятно.