С ней было прикольно и, может, я хотел бы быть с ней рядом, стать кем-то совсем другим. Кем-то, кто ее вылечит, защитит, ну, сделает то, что делают в кино, чтобы в конце все были счастливы.
Почему так бывает, Господи? Хочешь любви, а получается только рвать человека зубами.
Вообще с близкими отношениями у меня сложно. Меня тянет к людям, я люблю очаровывать их, а потом становлюсь с ними холоден, я быстро влюбляюсь и быстро забываю о тех, кого полюбил.
Полина, хотя и была она жутко странная деваха, обладала такой, местами, нечеловеческой проницательностью, что теперь мне кажется, будто она прямо с самого начала знала о том, как все закончится.
Чем-то она напоминала, наверное, мою маму. Я имею в виду: те же огромные глаза, странное, отсутствующее выражение на кукольном лице, неуловимая смесь красоты и какого-то едва заметного уродства.
Мне нравилось, как она могла вдруг начать визжать, если нам приходилось переходить большую дорогу, как приходилось ее хватать, как она пиналась, кусалась и злобно ругалась.
В первый раз я с этим столкнулся еще когда мы сбегали. Мы не решились лезть в метро, и денег у нас не было, нам пришлось идти пешком. Хорошо, что стояло лето, и хорошо, что в распределителе нам выдавали кеды. Мы долго, наверное, часов пять шли от станции к станции, пока, наконец, я не начал узнавать местность.
Уже разогрелся день, и солнце дико шпарило. Мы подошли к первой действительно большой дороге, где машины всегда ездили очень резво, и встали у светофора. Я уже все знал и совершенно успокоился, я хотел было уточнить у Полины, собирается ли она жить со мной или уже передумала, как вдруг наткнулся взглядом на ее взгляд.
Он был совершенно пустой, глаза Полины страшно расширились, она приоткрыла пухлые губы, и зубы у нее стучали. Похоже было на испуганный оскал обезьянки.
Вдруг мне показалось, что она сейчас рванет прямо на дорогу, наперерез машинам. Я перехватил ее, она заверещала, укусила меня за руку до крови.
— Не хочу! — кричала она. — Я не хочу!
Вадик спросил:
— Может, стукнуть ее? А то внимание привлечем.
Загорелся зеленый, и я потащил Полину через дорогу, она упиралась и верещала, в конце концов вырвалась и задрожала на середине дороги, как загнанный олененок.
— Бля какая дура, — сказал Вадик.
Совместными усилиями нам все-таки удалось перевести Полину на другую сторону улицы. Она расплакалась, прямо-таки села на остановке и стала рыдать, а мы стояли, как два дебила, предлагали ей ее же сигареты.
Наконец, я сел перед ней на корточки и сказал:
— Эй, Поль, давай-ка приходи в себя. Будешь со мной жить? Ты будешь со мной жить?
Полина зашмыгала носом.
— Да, — сказала она. — Буду с тобой жить. Ненавижу дороги.
— Почему?
Она сказала:
— Потому что куча людей умирает, переходя через дороги. Машины ездят так неаккуратно. Саша, у тебя красивые ногти, такие перламутровые, как будто накрашенные.
Я задумчиво посмотрел на свою руку.
— Ногти как ногти.
— Мне они очень нравятся. Прости меня.
Она снова зарыдала, а потом попросила купить ей персиковый «Кисс». Я сказал, что денег нет, но скоро будут, и мы пошли домой. Открыл нам Гоша.
Я спросил:
— Надеюсь, Серега торгует?
Гоша сказал:
— Где ты был? К нам приходили жуткие люди.
— Ну, это нормально. Долгая история, сейчас расскажу. Это Поля, моя девушка.
— Здравствуйте, — сказал Гоша растерянно.
— Привет, — сказала Полина. — Я пошла мыться.
Гоша сказал, что при оплате коммуналки у него потребовали паспорт (а после смерти Джека платил всегда он, потому что выглядел уже совсем взрослым).
— Да ладно?
— Я заплатил через терминал. Но, если терминал уберут, как мы будем платить? Начнутся вопросы. Вдруг к нам придут?
Я сказал:
— А я как раз в реке паспорт Джека потерял. Ну, если что, придется уходить.
Почему-то при мысли об этом мне стало легче. Словно квартира была проклята.
— Но я попрошу Расула помочь, — добавил я.
Правда, Расул ничем уже не мог мне помочь. За то недолгое время, пока я отсутствовал, Расула убили. Все, что нашли — так это голову в мусорном пакете, с похоронами вышло сложно, а делами стал вертеть его сын.
Сын был жестче отца, меньше улыбался, зато лучше знал русский, а потому производил менее жуткое впечатление.
В нем не было ничего непонятного.
Но он куда серьезнее относился к каждой копейке и заставил меня вытрясти все из задолжавших мне больше полтоса наркоманов. Чтобы вытрясать деньги, я брал с собой Вадика, и он, кажется, сцепил нехитрые понятия «грубая сила» и «бабло». Вдруг со временем у Вадика завелись свои, пусть небольшие, деньжата.