Так я рыдал весь фильм ужасов, а потом, с рассветом, двинулся домой.
Было еще прохладно, ушла ночная духота, разогнался ветерок, нежный воздух размывал все краски. Спешили на работу первые дворники, я зевал, слезы кончились, и осталась только сухость в глазах.
Когда я пришел, все еще спали, кроме Полины. Мы сели на кухне и закурили.
Она спросила:
— Почему ты ушел?
— По бабам, — сказал я.
Полина тихонько засмеялась и пошла делать кофе. Она умела его варить, говорила, что ее научил папа, а папа у нее был походником и вообще самым суперским человеком в мире.
Она никогда ему не говорила, что двоюродный брат ее трахает, чтобы папе не было больно.
А когда он узнал об этом сам, вот что случилось.
И теперь вот она, Полина, стоит на кухне в одних трусах, курит и варит кофе в доме какого-то несовершеннолетнего пушера, с которым познакомилась в распределителе.
Полина спросила меня:
— Ты чувствуешь себя несчастным?
Я пожал плечами.
— А ты часто чувствуешь себя несчастной?
— Часто, — сказала она. — Но мне это нравится. Когда я чувствую себя несчастной, я чувствую себя живой. Это куда лучше, чем вообще ничего не чувствовать.
Она помолчала, потом принялась разливать кофе по грязным чашкам и, наконец, добавила:
— Знаешь, как доктор стучит молоточком по ноге, чтобы проверить рефлексы. Это ведь плохо, когда нога совсем не двигается.
Я задумчиво кивнул. Полина еще сказала:
— Зато ты живешь такой художественной жизнью. Трагической. Про тебя могли бы снять кино.
— Оно было бы скучнее, чем его аннотация, — сказал я.
— Может быть, но скучные фильмы все время что-нибудь выигрывают.
Я засмеялся, а Полина села напротив меня, почесала белесые шрамы на бедре. Она сказала:
— Я буду тебя любить, Саша.
— Всегда?
В наивном, нежном утреннем свете журавль с ее ноги, казалось, готов был вылететь в окно.
— До самой смерти, — сказала Полина. — Хочешь я тебе погадаю?
— Давай, — сказал я от скуки. — Но я-то знаю. Всегда буду маргиналом. Всегда, но недолго.
Полина тихо, на цыпочках, сходила в комнату, принесла свои замасленные карты с красивыми рисунками.
— Что хочешь узнать? — спросила она.
— Ладно, все равно хочу знать, буду ли я счастливым.
Полину мой вопрос почему-то ужасно позабавил. Она дала мне подержать карты, чтобы я «напитал их своей энергетикой» и забрала их обратно, принялась ловко тасовать.
— Сделаем «Корону», — сказала она. — Это такой расклад — три карты внизу, одна идет вверх. Три карты внизу — это фундамент, а та, что наверху — итоговый результат.
— Корона это круто, — сказал я. — Видишь эту коронку на руке. Моя первая татуха.
Полина не ответила, взгляд у нее сделался очень сосредоточенный, и она принялась выкладывать карты.
— Я готов, — сказал я. — Давай раскрывай.
Рубашки карт меня интриговали. Полина медлила, и я сам протянул руку.
— Нет, — сказала она так резко, словно я в людном месте решил потрогать ее грудь.
Потом она начала раскрывать карты. Картинки выглядели неутешительно.
— Надо же, ты словил три худшие карты в колоде, — сказала Полина.
С первой картинки на меня смотрел дьявол, к чьему трону были прикованы голые чувак и чувиха со смешными хвостами.
Со второй — скелет с флагом на белой лошади.
А на третьей молния ударяла в высокую башню, и люди летели оттуда вниз головами.
— «Дьявол», «Смерть» и «Башня». «Смерть», кстати говоря, неплохая карта. В целом она чаще всего означает перерождение, трансформацию, ну и так далее. «Дьявол» — это искушения, материальный, плотский мир, разрушение изнутри. «Башня» — крушение надежд, внезапный удар. Вот такой у тебя фундамент.
— В целом похоже на меня, бомжа-наркомана. И я еще и умру?
— Ну, я же говорю тебе, «Смерть» не так часто означает именно смерть физическую, — сказала Полина. — Скорее в этом раскладе она указывает на череду пройденных тобой трансформаций из-за череды трагедий и неспособности совладать со своим внутренним злом.
— Это и есть фундамент моей жизни?
— Забавно вышло.
— Так что же я построю-то в итоге?
Полина открыла последнюю карту. Она была дивно красивой — обнаженная девушка лила воду в маленький пруд, и в зазеленевшуюся землю, а над ней горела яркая, желтая, окруженная маленькими белыми собратьями, звезда.
— А вот это неплохо, — сказал я. — Построил я что-то, связанное с голыми бабами.
Полина прыснула, потом махнула на меня рукой.
— В целом — хорошая карта. Карта надежды, поиска, сбывшейся мечты. «Звезда».
— Круто! Всегда верил в свою счастливую звезду!