Короче, думаю у него было такое чувство, как будто он смотрит на великую реку — бурную, необузданную, по типу этих, знаете, сибирских рек, которые не чета нашим простым и спокойным московским текучкам.
Ну, в Сибири — реки, а в Москве — потоки машин, ничуть не менее завораживающие. В общем, мы снова остановились посмотреть, ну надо было Вадику. Вот мы стоим, а они несутся, и оттого, что мы стоим — тачки будто бы только быстрее, и хочется побежать вдоль, по грязно-белой кайме снега, чтобы это движение, ну, как-нибудь успокоить, унять.
Помню, у меня сердце забилось чаще просто от взгляда на шоссе. Хотелось взять и швырнуть туда что-нибудь, банку, бутылку, просто поглядеть, как оно исчезнет в этом потоке. Я поднял с земли банку из-под алкашного коктейля и сказал:
— Гляди, Вадик. Только тихо стой.
Я крепче сжал его руку, а свободной швырнул банку под колеса машин, ее с резким щелчком расплющило, и она потащилась по сотрясаемой земле, а машины снова и снова проезжались по ней.
Ох, как же ж хотели нам выписать пиздов за такое — в этом я уверен. Кстати, совершенно небезопасная штука — наткнешься на шуганного водителя, и выйдет великая авария.
В общем, мы так и стояли: я крепко держал Вадика за руку, а Вадик следил за посмертным путешествием жестяной банки в огромной реке смерти.
— А еще кинешь? — спросил Вадик. — Она умерла?
— Банка? Ну, она не живая.
— А, — сказал Вадик. — Точно.
Я сказал:
— Хочешь еще кину?
— Я сам кину.
В этот момент я как бы спиной почувствовал, что кто-то за нами наблюдает. Я развернулся и увидел стаю из пяти почти одинаковых рыжих псов с грязными, грустными мордами. Они не лаяли, и мне это показалось хорошим признаком, хотя на самом деле это признак плохой. Я дернул за руку Вадика.
— Тут собаки, — сказал я.
Вадик сказал:
— Рыжие.
Он-то вообще не испугался, ничуточки, рассматривал их и даже улыбнулся. Вадик-то всегда стремился к общению с миром, просто он стремовый, общаться с ним сложно — но он-то хочет всех узнать, и бездомных собак тоже.
— Давай собаку возьмем.
— А, — сказал я. — Мама не разрешит. Это же не наш дом.
— Она будет жить под кухонным диваном, — сказал Вадик.
Я сказал:
— Ты только не бойся, но мимо этих собак надо очень аккуратно пройти.
— Я их не боюсь, — сказал Вадик.
Собаки подходили к нам ближе. Вряд ли они хотели нас съесть, скорее всего, мы просто не заметили поблизости нору с щенками, но тогда-то я подумал: сожрать хотят, как пить дать. Мне это стало на данном этапе уже очевидно. Причем собаки как-то весьма умно нас окружали — за спиной шоссе, выскочишь на него — закончишь как жестяная банка, а впереди, сбоку, везде здоровые эти рыжие дылды.
— Эй, эй, эй! — сказал я. — Привет, песики! Как дела вообще? Как жизнь?
Страх нарастал и постепенно превращался в ужас. Я, конечно, представлял, как они разорвут нас, но даже если разорвать нас у них не получится, то все равно нас ждут укусы, сорок уколов в живот и вся вот такая фигня, которой всегда детей в таких случаях пугают и не зря.
Схватка с бездомными собаками в мои жизненные планы никогда не входила, так что я старался решить дело миром, говорил успокаивающим тоном что-то типа того:
— Ребята, нам с вами этого не надо. Давайте мы будем как-то мириться. Пожрать у нас ничего нет. Мы и сами-то только по бутеру съели. И злиться на нас не надо, мы люди мирные. Глядите! Глядите, пинать вас никто не будет!
При этом я шел не от них (да и некуда-то, по сути, было отступать), а к ним, делал маленькие шаги вперед, чтобы показать, что я не боюсь.
— Давайте как-то разойдемся, а то все, понимаете, пиздец нам.
Слово "пиздец" я тогда еще говорил с некоторым суеверным страхом, как бы чтобы мамка не услышала, и даже голос понизил.
Я подходил все ближе и ближе, собаки перестали наступать, теперь наступал я, а они смотрели на меня несчастными черными пуговицами глаз.
— Хреново без дома, — сказал я. — Нас тоже из дома все время выгоняют. Мы с вами одной крови.
Это я подсмотрел в мультике про Маугли, конечно. Мне казалось, фраза должна работать безотказно, как заклинание.
Вообще-то я довольно трусливый, но, когда я начинаю болтать, то меня не остановить.
— Хреново жить на пустыре? Народ ходит, еды не дает, да? А чем питаетесь вообще? Не человечиной, я надеюсь? Мышей ловите? Крыс? Крыс ловить — дело полезное. Или вы со свалки пришли? Я знаю, там дальше свалка. Бомжи хоть вас кормят? Ну не можете же вы есть детей, хотя я понимаю, что жизнь у вас — хреновая. Вот говорят — хрень собачья? А почему так говорят? Что это имеется в виду?