Вредный миф, потому что все, кто попробовал в первый раз и им сошло с рук, думают, что они-то — благостное исключение из общей практики, и раз сразу не потянуло, то не потянет и потом.
Чепуха, короче.
Самый печальный момент тут такой: если ты уже попробовал героин, тебе больше не страшно пробовать героин. Тут-то и увяз коготок, а значит — и вся птичка.
Но в первый раз, конечно, было оно нескончаемо уныло.
Я думал, что я сейчас спокойно засну и буду видеть волшебные сны, которые покажутся мне необычайно долгими.
То есть, я не буду спать в полной мере, а буду дремать наяву, и все-все мне покажется таким пустым и глупым, и не будет никаких печалей.
А вышло так, что меня сблевало, голова кружилась, в ушах звенело, и я так и не заснул всю ночь.
Было это унылее всего на свете, хотя тоска в самом деле отступила, но сменилась она не безмятежностью, а каким-то отупением, тошнотой и еще большим желанием уснуть — и еще большей невозможностью.
Вот говно, думал я, скорее бы реинкарнировать в шакала.
Возьму, блин, и реинкарнирую в шакала прямо завтра.
А почему? Ну просто так. Почему нет? Почему нельзя менять собственное обличье по собственному же желанию.
Длилась эта хуеборина пару часов, а активно — и вовсе минут сорок. В конце концов, когда меня подотпустило, к утру, я все-таки провалился в сон. Чем-то было похоже на трамал, но интенсивнее хотелось блевать, а искорок блаженства в спине и в голове не было.
В целом, Господи, три из десяти — я вообще не понял, зачем это кому-то надо.
Примерно так же маме описывала свои ощущения от премедикации Эдита из города Сочи. Ей удаляли какую-то фигню по гинекологии, перед наркозом вкололи еще какое-то лекарство, и на полчаса она поплыла.
Сомнительное удовольствие, разве нет?
Ладно, Господи, ты, наверное, думаешь, у-у-у, депрессивная паскуда, все время-то он жалуется, что я выдал ему на руки не те карты, а как насчет того, чтобы в зеркало иногда смотреть, и в зеркале видеть...
Депрессивную паскуду.
Ну да, в общем-то, абсолютно точно я виноват в том, что мне было все равно, чем закидываться.
В том, что я этим торговал.
В куча вещей, на самом деле.
Уж точно в том, что я себе позволил пробовать то, что сам продаю. Употребляющий барыга — это начала конца.
Но в первый-то день подумалось мне, что все героинщики гоняются за каким-то неведомым кайфом, который, по ходу сидит у них в голове, и в реальности его не найдешь.
Когда я все-таки заснул, то спал долго и спокойно.
Никто еще долго не знал, что я попробовал героин, да и я в какой-то момент об этом почти забыл. Нифига не веха, не символ окончательного падения даже. Вообще, такие вещи тем и опасны, что драматической музыкой, хорошей операторской работой и прочим премиальным кинодерьмом не обставлены.
Пробуешь и идешь дальше, и кажется, что это сойдет тебе с рук.
На самом деле, ведь почему нет — сошло же сейчас, и не разверзлось небо, и ты, Господи, не высунулся и не наложил печать свою на чело мое.
Печать, впрочем, проступила позже. Очень хитрое это дело — не попасться на крючок, которого не замечаешь. В общем, в тот день проснулся я нормальный, только немного вялый, и героин мне не хотелось пробовать больше никогда.
Я даже об этом никому не рассказал.
И вообще, прежде чем героин снова постучался ко мне в голову, прошел почти год.
А тогда, помню, Гоша приготовил яичницу с картошкой, и мы ее точили, она была вкусной, но у меня не было аппетита, и от этого мне было грустно.
Далеко не то, о чем поется в песне: героиновый рай, и они там вдвоем. Бредятина.
Ну вот, короче говоря, Господи, пошли далее — выяснять, почему я такой хуевый. Полину перед восемнадцатилетием разбила шиза.
Гоша восстановил доки, готовился к экзаменам и работал легально. Я переживал, что он скоро съедет. Серега теперь ездил к родителям довольно часто. В принципе, все мои котята из найденной мною картонной коробки, были в этой жизни пристроены. Я думал: сейчас Полина получит документы, снимем квартирку на троих, и заживем — без Джека, без жутких воспоминаний.
Вполне, по-моему, был рабочий план. Меня самого удивляло, что я еще могу есть яичницу на кухне, где Вадик зарезал Джека.
Я мог. Но с большим комфортом я разместился бы где-нибудь в ином месте.
Но тут, в общем, получилось как всегда. После моего бесполезного восемнадцатилетия, и за пару недель до Полининого, она вдруг сказала мне по-секрету, что все люди — мертвые.
— Ну охуеть теперь, — сказал я. — И с чего ты взяла?
— Я просто это вижу, — сказала она.
Может, дело было в том, что Гоша почитал ей «Случай в Лиддингтоне», или она пересидела в интернете, но нездоровая фигня начала с ней приключаться.