— Прости меня, Полина.
Я говорил:
— Милая Полина, ну прости меня. Я не хочу, чтобы ты от этого сломалась. Чтобы ты себя ненавидела — ты же можешь ненавидеть меня. Я же тебе говорил, как будто это обязательно, а ты была такой хорошей и уязвимой, и ты не могла ничего сделать. Ты добрая девочка, и будешь еще хорошей для кого-то, ты встретишь кого-то, типа не меня, а нормального, доброго чувака. Вы будете с ним друг друга любить, и, реально, у вас будут дети, классные дети, классный дом, классные животные, кошки, ты же любишь кошек, и все будет просто супер. Ну, то есть, ты когда-нибудь склеишь себя заново — просто я тебе не могу помочь. Потому что я, вроде как, тоже какой-то разбитый, и все, что я делаю — ужасная, лютая хуета. Ты понимаешь? Лютая хуета. Я не могу сделать ничего хорошего, наш ребенок был бы Гитлер или типа того, не знаю, Чикатило, короче. А ты хорошая. У тебя еще будет миллион классных штук в жизни, а обо мне ты забудешь, обо всем, что там было со мной, забудешь. То есть, ты, вроде как, упала в яму — из-за брата, отца, и родичей, и как бы ты сейчас на самом дне, здесь, со мной. Но ты куда лучше меня, ты чистая, и невинная, и дико трогательная. И ты не виновата, что встретила меня, и что я тебя заставил через все вот это проходить, с врачами и всем таким. И ты не убийца. Если кто-нибудь убийца, то давай я буду убийцей. Давай я постараюсь стать лучше. Постараюсь, короче, не быть мудаком. Но ты меня все равно не люби — я могу обмануть. Ты лучше брось меня поскорее, но до этого, знаешь, я буду стараться тебя не обижать. Помнишь я тебе рассказывал шутку, ну, когда мы играли в испорченный телефон, я услышал: сука, пойдешь со мной в БДСМ-отель. Смешно, потому что это прямо тот способ, которым надо приглашать в БДСМ-отель. Со мной, короче, в БДСМ-отель лучше не ходить. Вот, но ты хорошая, и все у тебя будет хорошо. Должно быть хорошо, иначе зачем этот мир поганый вообще нужен.
Ну примерно в таком духе, Господи.
Полина далеко не идеальная — она ебанутая в край, слишком погруженная в себя и слабовольная.
Но, в то же время, она правда не заслужила всех этих ужасных вещей.
Она хорошая.
Пожалей ее.
В общем, я говорил ей все это, а она, по ходу, меня не слушала, и было ощущение, что она стеклянная, и что сейчас упадет — и разобьется к хуям.
Она не плакала, а только шла, и не обращала больше внимания на оживленные дороги, и на то, что люди вокруг мертвы, и никто ее больше не ел.
Она была пустая, как будто полая внутри.
И я правда в тот момент сильно захотел исправиться. Если бы я мог стать кем-то совсем другим — то я обязательно бы, прямо немедленно реинкарнировал в прекрасное белое облачко, или во что еще такое бесконечно невинное можно реинкарнировать.
Даже растения, блин, тянут соки из матери Земли.
В общем, попытался я стать безвредным, а, может, даже и полезным — в лучшем случае.
Полина первые дни была совсем никакая, и я старался за ней ухаживать. Даже, помню, с ложечки йогуртом кормил — было прикольно.
Она только сказала, что могла бы так кормить сына или дочь.
Мне не хотелось ранить ее больше — она была изранена достаточно.
Когда за Полиной не мог ухаживать я (работа, все-таки, с ненормированным графиком), то приходилось просить Вадика.
Он, в целом, охотно соглашался, ему нравилось. Вадик почему-то ничего не чувствовал к Полине (хотя раньше мне казалось, что ему все мои девки нравятся), кроме какой-то трогательной, детской нежности. И я даже не боялся оставлять их вдвоем.
В какой-то момент Полина даже стала нас с Вадиком путать, но постепенно она пришла в себя. А я старался, что есть сил, и откладывал денюжки на нормальную, легальную квартиру. Хотелось свалить в нормальную жизнь, где нам не предъявят самозахват квартиры, а после — убийство.
Я все поглядывал на соседей-алкашей, осознают ли они, кто тут жил, кто тут живет теперь, а потом еще ебанутый дед из квартиры напротив умер, и хату сдали молодой адекватной паре. Мы старались не отсвечивать, и можно было подумать, что живем мы так: тоже молодая пара (мы с Вадиком сошли бы за одного человека, плюс наша юная леди — Полина), и часто к ним наезжают друзья. Ну, положим, студентики.
Музло мы громко не включали, не шумели, и никто не знал, что я банчу героином, потому что на квартиру я дел не переносил.
Но все-таки теперь, когда рядом жили адекватные пацан с телочкой, стало совсем стремно. Они, вроде как, даже попытались с нами познакомиться. Наверное, подумали: о, мы молодая пара, и вы молодая пара, давайте дружить на почве общей ненависти к старым алкашам, блюющим на лестничной клетке.
Я был милым, покурил с пареньком и обсудил тачки (он хотел взять в кредит «Форд-фокус», как оно обычно и бывает), мы пожаловались на то, что телочки слишком хитровыебанные и разошлись, но после этого я точно решил — сваливаем.