— Ну пусть Вадик делает деньги, — сказала Полина. — Вадик никогда не делал денег.
— Потому что Вадику этого доверить нельзя.
— А почему? — спросил Вадик.
— Потому что ты влезешь в криминал.
— А, — сказал Вадик. — Но ты-то тоже в криминал влез.
— Ну я поумнее.
— Не особо намного и поумнее, — сказал Вадик.
— Ты обиделся.
— Нет, — сказал Вадик. — Я думаю, ты совершенно прав.
Я сказал:
— Зарезать меня хочешь?
— Нет, — сказал Вадик. — Я тебя не хочу зарезать.
Рита стала смеяться, и все никак не могла прекратить.
— Могли бы это показывать. Люди любят маргиналов. Типа как «Семейка извращенцев».
— Это что?
— Ну порно-студия такая. Там реднеки друг друга ебут с извращениями. Типа там сестер, мамку, и все в таком духе. И все такие ебанутые, короче. Мерзкие вырожденцы.
— Ты в теме, — сказал Вадик. Я сказал:
— Блин, вам все хиханьки-хаханьки, а хиханьки-хаханьки скоро кончатся. Полина, малыш, ну тебе же надо выходить из депры, да? Ты же так почувствуешь себя увереннее.
— Тебе тоже надо выходить из депры, — сказала Полина. В общем, ушла в глухую оборону.
Но я не сдавался, даже уговорил ее проколоть соски — инвестиция в будущее.
В общем, вода камень точит, как это в народе говорят.
Да уж, Господи, я большой грешник, а греховнее всех вроде бы тот, кто других вводит во грех.
Помню вот что: мы с Полиной лежали на нашей кровати (Вадик спал на раскладном кресле), и все было безупречно хорошо: чистые простыни, свежий воздух лился в открытое окно. Рита поставила условие: только порядок, и мы научились убираться, даже пылесосили. В чистоте дышать было приятно, и замечательный запах свежего белья напоминал мне о распределителе, о том, как я тогда удивился тому, что жить можно и не по-свиному, не в грязи и мусоре.
У меня было четкое ощущение, что мы играем нормальную пару.
Типа нет, мы не норм — она поломана, и я поломан, но мы можем убраться в нашей комнате, приготовить еду на себя и на соседку Риту, выгулять ее чихуахуа по имени Кали (Гоша очень смеялся, когда услышал это имя) и, в общем-то, выглядеть как нормальные люди.
Конечно, все эти вещи не описывали нас полностью: были и ссоры, и героин, и нехватка денег. Но, в то же время, в нашей жизни появился уголок покоя, обычной рутины молодой пары.
У меня, конечно, возник такой себе синдром самозванца. Казалось, что я на сцене, и я играл свою роль — молодого человека, который болтает со своей милой девушкой — они прошли через разные периоды, но им все еще хорошо вместе, и они взрослеют.
Я никогда не верил, что это на самом деле про меня.
Но тем слаще становилась игра, тем больше я к ней привязывался. Нормальная жизнь с утра — и до героинового вечера.
В тот конкретный момент, помню, что было что-то около полудня — ярко светило солнце, и было ощущение, что совсем уже скоро будет и весна, и жизнь, и все вот это, что делает вторую половину году куда счастливее, чем первая.
Полина лежала голая, а я обрабатывал хлоргексидином ее соски.
Я сказал ей:
— Ты моя девочка-рабыня.
Она засмеялась, ей, вроде как, понравились и не понравились мои слова одновременно, а это был формат, который она больше всего любила.
— Ты делаешь все, что я тебе скажу.
— Ты меня что, гипнотизируешь?
Полина лежала спокойно, не шевелясь, и у меня в самом деле возникло впечатление, что я могу сделать с ней, что угодно, могу засунуть в нее какую-нибудь не подходящую для этого вещь, или плюнуть ей в лицо, или что-нибудь еще такое, унизительное, как в порно — и сексуальное.
Полина протянула руку, потрогала штангу в соске.
— Куда грязными руками?
— Мне кажется, у него теперь такая милая форма. Как ягодка.
Мы расходовали героин очень экономно — дорожку раз в неделю, а то и в две, но постепенно мы стали ожидать священного дня слишком сильно, и ограничивать себя больше не хотелось.
Я думал о сексе, и о деньгах. И о том как легко делать деньги из секса, если у тебя на руках есть такая красавица.
Полина, может, и не сможет зарабатывать на вебке — она стеснительная, люди ее пугают. Но надо было все-таки что-то решать, а какие есть альтернативы вебке?
Что об этом думает Полина, меня мало волновало. В конце концов, я знал это по опыту нашей сексуальной жизни: продавить ее можно.
Сегодня она этого не делает — завтра она делает все.
Я поцеловал ее и сказал:
— Ты суперклассная. Мое сокровище.
— Правда? — спросила она и засмеялась. — Я психанутая.
— Ну да, — сказал я. — Тем лучше, люблю интересно жить. Ты меня любишь?