Назывался «Правильно раскрась».
Мой детеныш ангела летал над детьми и нежно касался их крыльями. Глаза его наполнились слезами. Я сразу все понял.
— Хочешь остаться тут, с ними? — спросил я.
Детеныш ангела посмотрел на меня.
— Ну да, — сказал я. — Ангел им нужнее. Да и ты детеныш, и они детеныши.
Звон усилился и сделался похожим на плач.
— Да ладно, — сказал я. — Все нормально. Ты милый, и все такое, но слишком большая ответственность для меня. Тем более, я боюсь твоих родителей.
Мы смотрели друг на друга. Я думал, как они видит меня этим множеством своих глаз? Каким я кажусь ему? Складывается ли все в единую картинку или наоборот, я — просто набор невнятных осколков.
Что, впрочем, правда о моей душе.
Может, он ангел, поэтому ему нужно видеть душу, а все души разбиты, и вот за этим нужно такое множество глаз, чтобы углядеть каждый осколок.
Ну да ладно, я прокашлялся, горло отозвалось болью.
— Ну, бывай, братан. Рад был познакомиться. Как говорится, в одной руке держи милосердие, а в другой — справедливость. А, какого хуя? У тебя и рук-то нет. Будь счастлив, найди родителей и возвращайся на небо.
Нежные крылья ангела касались щечек мертвых детей, но глаза смотрели на меня.
Я сказал:
— Я понимаю. Им нужен ангел.
Чуть помолчав, я добавил:
— Знаешь, какая шутка очень смешила моего брата Вадика, когда мы были маленькими? Я говорил: чао-чао, чау-чау. Он так смеялся.
Ангел зазвенел отчаянно, и это тоже было похоже на смех. Заглянул Вадик, спросил, где я — глупый вопрос, когда видишь человека, но очень в стиле Вадика.
Я сказал:
— Ангел не хочет с нами идти. Он остается с детьми.
— Грустно.
В общем, мы взяли свои вещи, свою жар-птицу, и двинулись дальше, прочь от больной деревни. Никто не кинулся на нас, никто не вышел нас провожать — все были заняты подготовкой к чему-то важному.
Разве что спасенный мною детеныш ангела, который запутался когда-то в ежевичных кустах, а я его вытащил, смотрел на нас из окна. Маленькое крестообразное окошко, и выглядывающий из него ангел: светлые перья, золотые глаза.
У глаз, непохожих на человеческие, выражение было совершенно человечье — прощание, тоска, желание встретиться вновь.
Крестообразное окно, пушистый ангел, печальные глаза.
Мы снова углубились в лес.
— Странно, — сказал Гоша. — Но тут совсем недалеко. Может быть, через час дойдем.
Мстислав сказал:
— Да скорее бы уж — нет сил уже терпеть вас.
— Понимаю тебя, — сказал я. — Мне и самому не то чтоб сильно хочется себя терпеть, просто выхода никакого нет.
— Выход есть, — сказала царевна Кристина. — Всегда как минимум один.
— А она жестокая, — сказал Вадик.
— Ты сделал ее такой, — сказал Гоша.
Так, за разговорами, проходило время. Но мы на самом деле никуда не пришли. В принципе, я мало в этом сомневался.
Мое горло болело, опять пошел снег, и я раскрывал рот, и ловил снежинки языком.
— Не надо, — говорил Гоша. — Простудишься еще больше.
— Перемерзнешь изнутри, — говорил Мстислав.
Мы дошли до замерзшего водопада, а далее начинались заросли ежевики. Мы поели зимних ягод, испачкали соком руки.
— Там, за зарослями, должен начинаться Воскресенск, — сказал Гоша.
— Тогда постараемся, — сказал Серега и первым полез в колючие кусты.
— Бля, — сказал Вадик. — Я туда не хочу.
— И я не хочу. Но надо.
Заросли были густые и долгие, в какой-то момент они так возвышались, что заволакивали над нами небо. Жутко, словно в киношном зеленом лабиринте. Я лихо орудовал ножом, царевна Кристина шла за мной, а за ней — Вадик, так она была защищена от злобных растений.
Мы пробирались долго, и все-таки пробрались, израненные, рухнули, и снова увидели замерзший водопад. Солнце тонуло в ледяных струях, и капля за каплей он отмерзал.
— Бляха-муха, — сказал Серега. Мы с Вадиком почему-то засмеялись. Я поглядел на свои окровавленные руки, Гоша рассматривал жар-птицу в клетке, в порядке ли она.
— Так, — сказал Гоша. — Должно быть, мы свернули куда-то не туда.
— Нет, — сказал Мстислав. — Вы слишком уродливые внутри, вот и не можете попасть в Воскресенск.
Он раскинул руки.
— Хотя он совсем близко.
Гоша сказал:
— Не драматизируйте, Мстислав.
И мы снова полезли через заросли — с тем же результатом: долгий и болезненный путь, и опять маленький замерзший водопад.
— Да сука.
Вадик тоже поглядел на свои окровавленные руки.
— А мне нравится.
Царевна Кристина сказала:
— Может, надо растопить водопад? Может, это какая-то загадка, словно в компьютерной игре.