— Ладушки, — сказала Полина. — Надо открыть окно, а то ему душно.
— Хорошая мысль!
И я пошел в аптеку, купил там Вадику кучу сиропов от кашля, жаропонижающее, витамины, гематогенки, ну и всякое такое. Все сиропы с классными вкусами, желательно с тем, что Вадик любит больше всего — с клубничным. Мне вспомнилось, как, когда мы тусовались на вокзале, одни в целом мире, Вадик сидел, такой одинокий и грязный, на ступенях Плешкиного Макдо, и тянул молочный коктейль, утирая сопливый нос.
Купил я и всяких антипростудных порошков, чтобы Вадик попил горяченького. И вообще, честно говоря, я психанул во всеми этими лекарствами, потратил приличную деньгу и унес большущий пакет с лечебными вкусностями.
— Это я все покупаю брату, — сказал я провизору, милой, молодой девице. — Мой брат болеет.
Не знаю, зачем я это сказал. В аптеке было так светло, даже слишком ярко, и белым-бело. Я вышел на улицу, и мне показалось будто бы стало холодно, хотя было тепло.
Уже в «Пятере» я понял, что мое выздоровление было мнимым, и теперь мне тоже плохеет: заболела знакомым образом голова, и огни «Пятеры» становились все более сложновыносимыми для глаз. Я покупал всякие вкусности, и меня шатало из стороны в сторону, словно маленький кораблик в шторм.
Почему-то купил я не бухла и сиг, а только всякие детские штуки, в том числе и такую сахарную вату во вздутом круглом пакете, и детские сосиски, и детские творожки.
Когда я шел домой, фонари уже зажглись, хотя темнота еще не легла на город своим тяжелым брюхом. У меня начало течь из носа, и я даже не покурил около дома. Я зашел в квартиру, из ванной проливался свет, Вадик лежал в полутьме на нашей с Полиной кровати.
Перебрался, должно быть, потому что там удобнее.
И, в то же время, как любимый питомец — от этого стало мне грустно и весело.
Я принялся выкладывать еду и лекарства
— Сейчас сварю тебе детских сосисок, и выпьем с тобой «Терафлю». На голодный желудок нельзя. Потом дам тебе всякое от кашля. Потом тоже поспишь.
— Я ссать хочу, — сказал я. — А Полина ванную заняла.
Я сказал:
— Поля, выходи, больной ссать хочет!
Она не откликнулась. Тогда я пошел к ней сам. Дверь не была заперта.
Я все время, Господи, думаю, почему она не заперла дверь.
Она хотела, чтобы ее спасли?
Или она не хотела, чтобы Ритину дверь пришлось ломать?
Или просто ей было о чем подумать тогда, и она просто забыла о защелке.
Полина лежала в ванной. На бортике стояла кухонная доска, на ней валялись все необходимые для укола принадлежности и остатки порошка, еще лежал нож.
Вода была красно-розовой от крови и уже холодной. Тем быстрее остыла и сама Полина.
Мне было плохо физически, сопли текли, капали прямо в кровавую ванну, и я все пытался прощупать Полинин пульс, но ее руки были в ранах, а на шее пальцы страшно скользили, и я думал, остался ли еще порошок, и одновременно с тем понимал, что она себя убила, ну и все.
Кстати, Господи, запиши на мой счет: не первая девушка, которая попыталась убить себя после отношений со мной.
И не последняя.
Только у одной не вышло, у второй вышло, а про третью можно думать, что это была случайность.
В общем, такое: кровавая ванна, нож на кухонной доске, звездочки-снежинки оставшегося порошка, и мертвая Полина.
Одна рука была у нее расхуярена чуть ли не до кости — это же как надо было себя ненавидеть. Вторая — только чуть-чуть надрезана, непонятно, как, Полина вообще смогла этот ебаный нож удержать.
Сопли и слезы мои падали в ванну, и я думал, содержится ли в них моя ДНК. В итоге я спустил воду и налил другую, еще более холодную — что тоже было максимально глупо.
Потом я все-таки оттуда вышел и понял, что у меня нет сил что-то решать, делать, а есть страшная температура. Я сварил Вадику сосиски, накормил его, а сам есть не стал, дал ему дутый пакет с сахарной ватой и налил «Терафлю» нам обоим.
Я провел Вадика в ванную, чтобы он отлил. Он словно бы не заметил Полину, и я решил ничего не объяснять.
Потом я, скотина, и сам грохнулся спать.
Завтра, думал я, Вадик не в состоянии куда-то идти, и я тоже. Не станет же она вонять так быстро?
Потом я заплакал, но быстро заснул.
Утром мы с Вадиком закинулись лекарствами. Я сказал:
— Вадя, Полина умерла, мы уезжаем.
Вот так мы, Господи, кинули Риту — оставили Полину прямо там. Риту, впрочем, я еще и обчистил — не сильно, но кое-какие деньги забрал.
Я хорошо помню, как мы с Вадиком ехали в метро, слушали жутковатый Мемфис-рэп, соприкасаясь температурными головами, и все плыло.
Я не знал еще, куда мы едем, и мы нырнули на кольцевую, и просто гоняли по кругу, потому что в голове у меня не хватало шестеренок, чтобы построить простой план — поехать к Гоше или к Сереге?