Мне показалось, что так правильно.
Потом меня выгнала толстая смотрительница, и в маршрутке мне стало плохо от героина, я вывалился из нее на полпути к дому, сблевал на остановке, а потом долго плутал.
Дома я сказал Вадику.
— Нам надо двигаться дальше.
— А куда мы вообще двигаемся? — спросил он. Как всегда, Вадя, не в бровь, а в глаз.
Я тоже этого не знал.
Серега не был против, что мы у него поживем. Он сказал родителям, что мы спасли ему жизнь. Но Серегиным родителям, кажется, было все равно, останемся мы или нет.
Серега сказал, что может устроить Вадика в ветеринарку. Вадик сказал:
— Нет, я люблю гулять.
Я примерно понимал, что он имеет в виду. Я с ним даже говорить на эту тему пробовал, мол, Вадик, не приставай к людям, это опасно.
Но Вадик говорил, или что делает это редко, или что вообще этого не делает.
Я же был занят тем, что искал возможности снова вернуться в бизнес. В конце концов, знакомый продавец подкинул контакты каких-то цыган из-под подмосковного города Воскресенск.
Жили они то ли уже не в городе, то ли на самом его краю, в деревянном, покосившемся домишке, заросшем травой. Там были две одинаковы бабы, сестры-близняшки, и куча каких-то чумазых детей.
Бабы кормили меня вареным сердцем с луком и все время улыбались — зубы у них были золотые. У меня возникло ощущение, словно я вижу все это во сне.
Бабы были неряшливы, потому что их какие-то родичи торговали в особо крупных. Они сказали, что платить будут сливками — то есть, все деньги я отдаю, а себе снимаю остатки товара.
Они знали, что я тот, кто согласится.
Да, конечно, нет специальных школ для барыг, аттестат тут не приложишь, и рекомендаций в письменном виде не будет. Но все-таки институт репутации есть даже в таких темных уголках человеческого общества.
Пока я работал на Расула, а затем на Сулима, я был чистоплотным, обязательства свои выполнял и не палился с весом по глупости.
Бабы делали дурочек, но, думаю, все они обо мне знали. И догадывались, что у меня за ситуация.
Звали их Роза и Виола. Виола, та, что поболтливее, рассказала мне, что при рождении, они срослись кожей на спинах, и их разрезали.
— О, — сказал я. — У меня тоже есть брат-близнец.
— Это хорошо, — сказала мне Роза. — Это большая редкость. Очень счастливые люди. Или очень несчастные.
— А вы? — спросил я.
— Счастливые, — сказала Виола. — Правила совсем уж простые. Пока не привезешь деньги, не будет тебе нового веса.
Они-то знали, что я уже на привязи.
Виола наклонилась ко мне и прошептала мне на ухо сумму, которую я им должен.
Она махнула рукой.
— И не увлекайся мелом.
«Мелом» называли все, чем можно бодяжить героин. И собственно мел это был в лучшем случае. Прежде я был известен тем, что торговал хорошим продуктом и не обманывал. Учитывая, что мне причитались сливки с товара, я думал, что и теперь бодяжить не стану.
Как же я ошибался.
Ну, тебе, Господи, еще лучше, чем мне, известно, каков главный человеческий порок — ненасытность.
Я был готов посидеть у Сереги на шее какое-то время — у него нелюбопытные родители, но все-таки вопрос назревал. Вторая сложность состояла в том, что теперь я сам был занят набором клиентуры — не то что во времена Расула и Сулима.
Да и вообще статус мой не поднялся, а упал.
Я был, хоть и низовой, но ступенью бизнеса. А теперь я стал кем-то вроде, ну, не знаю, вроде муравья, зараженного грибком кордицепсом, который принуждает его ползти вверх, чтобы прорасти сквозь него там, в вышине, и распространить свои споры на как можно большее количество других муравьев.
Зачем ты вообще такое придумал, Господи, если не секрет?
Героин был создан в качестве лекарства от кашля нами, грешными людьми.
А каким ты задумывал грибок кордицепс? Должен ли был он нести какое-либо благо?
В общем, хоть работу я получил. К тому моменту я успел пожить в подвале, снаркоманиться десятком разных способов, воровать, барыжить, сняться в порно и продавать свою подружку каким-то случайным хуям из интернета.
Тот еще человек, конечно.
В общем, контакты кое-каких чуваков у меня сохранились, через них я выходил и на новых потребителей.
Разница оказалась колоссальная, Господи. Я засвидетельствовал ее, так сказать, в динамике.
Если раньше потребители были всякие, то теперь они стали, в основном, конченные.
Ну, то есть, произошло искажение твоего природного замысла, уже заметное глазу. И произошло с теми, кто казался мне раньше вполне благополучными людьми: студенты больше не были студентами, а домохозяйки — домохозяйками.
Героин мастерски ворует человеческую жизнь, не только в аспекте количества отпущенных лет, что, в общем-то, не главное, но и в аспекте того, чем человек действительно обладает.