Раз в месяц я получал вес, а дальше крутился уже, грубо говоря, как хотел — и навидался таких крокодильих (не дезоморфиновых, те сидели безвылазно в своих прожаренных хатах) рож, что на всю жизнь хватило.
Я видел, что должно было стать с Полиной, и я был рад, что она не успела.
Я видел и свое будущее.
Язвы, судороги, желтые рожи, и прочие казни твои, Господи. Но я тогда так и не проверился на ВИЧ.
Думаю, стоило бы.
В общем, падшие ангелы и ангелицы кружили вокруг меня. Мне вспоминались иллюстрации к выброшенной кем-то здоровенной книге Джона Мильтона («Потерянный рай» и «Возвращенный рай») с иллюстрациями. Падшие ангелы сначала изображались там невыносимо прекрасными, но чем дальше, тем больше в них прибавлялось искаженных звериных черт, болезненности и уродств.
Потому-то меня и удивила Анечка. Она была еще в начале своего пути. И вовсе не выглядела как типичная наркопотребительница.
У нее был спокойный, суровый взгляд, она ходила в спортивке, завязывала короткие, выше плеч, волосы в хвостик и красила губы только гигиенической помадой.
У нее была спортивная, подтянутая фигура и грубоватый голос.
Она не была похожа на девочек, которые так активно, с ветерком, скурвливались у меня на глазах.
Ее прислали мне знакомые знакомых, и я сразу подумал: МВДшница.
Поэтому я сказал ей:
— Отсоси мне.
— Что?
— Отсоси мне, — повторил я. — И получишь, что хочешь. Бесплатно.
Ни одна ментовочка бы себе такого унижения не позволила.
Я решил, что придумал отличный способ сбрить ее на подходе.
— Как тебя зовут? — спросил я как бы между делом.
— Анна, — ответила она, чем только увеличила мои подозрения. Мне казалось, что почти всех ментовочек зовут Анями. Очень, почему-то, подходящее, волевое имя.
— И чего ты здесь делаешь? — спросил я. Мы сидели на лавке в парке, недалеко от Серегиного дома, поздним вечером.
— У меня болит спина, и я никогда не получала удовольствия от жизни.
— Так, а ртом-то ты работаешь? — спросил я.
Она густо покраснела. Мне показалось, что она меня ударит, и это будет больно. Или что она выхватит пистолет.
Но, в конечном итоге, Анечка стала расстегивать на мне ширинку. Вид у нее был скучающий.
— Тут же никто не ходит? — спросила она.
Я сказал:
— Я же не идиот.
— По-моему, ты идиот.
Она глянула на меня с тоской, но без сомнений.
— Давно употребляешь? — спросил я, когда она взяла в руку мой член.
— Нет, — сказала она. — Первый раз хочу попробовать.
— Чего?
— Так тебе минет нужен или нет?
Вдруг во мне проснулась к ней жалость. Я сказал:
— Да ладно? В первый раз? И уже сосать готова? Подумай головой, тебе это не надо. Ты серьезная девка, иди в ментовку работай. Выглядишь чисто как ментоша.
Она выпустила мой член из руки.
— Ты больной?
Я сказал:
— Моя девушка недавно покончила с собой, это пиздец. Ну, там много всего было, не только хмурый. Но ты в это не лезь. Живи свою жизнь.
И вот мы сидели на скамейке, она шмыгала носом, я застегнул ширинку. Было еще тепло, но деревья подернулись уже золотинкой осени. Анечка скрестила руки на груди, губы ее искривились в несколько капризном выражении.
— Так и что теперь?
Я сказал:
— Не знаю. Курить будешь?
— Да, — ответила она. Судя по тому, как закашлялась она при первой же затяжке, и это с ней случилось тоже в первый раз.
— Блин, — сказал я. — Надеюсь ты не крутая школьница.
— Нет, — сказала она. — Мне девятнадцать.
— Как мне. И что ты решила испоганить свою жизнь?
Она поморщилась.
— Я Саня, кстати.
— Не хочу с тобой знакомиться. Просто продай мне, что я просила.
— Если честно, мне кажется, ты мент.
И вдруг она расплакалась.
— Да ладно, — сказал я. — Быть ментом это прикольно. Ну, сложно, конечно, но зато ты приносишь пользу обществу. Я, если честно, люблю ментов. Ну, то есть, уважаю их за их работу. Хотя мы и на противоположных сторонах баррикад. Но варимся как бы в одном котле. Нет ничего плохого в том, чтобы быть ментом, не плачь.
— Ты идиот, — сказала Анечка сквозь слезы.
— И правда, как-то глупо получилось, — я развел руками. Как только она расплакалась, то сразу мне сильно понравилась. Еще одна саморазрушительная девочка в моей коллекции. И теперь я хотел ее посмешить — совершенно искренне, хотел, чтобы она улыбнулась и перестала плакать.
— Дебил, — сказала она уже спокойнее и предприняла еще одну попытку покурить.
— Да зачем тебе курить, если ты не куришь?
— Никогда не курила, а теперь курю. Все курильщики когда-то не курили.