Я сказал:
— Хреново, значит, дела?
— Ну да, — ответила она. — Хреново, если честно.
— Ну давай, рассказывай.
— Ты героин-то продаешь?
— Смотря, что ты мне наплетешь, красивая ментоша.
Она улыбнулась уголком губ, потом сказала резко:
— Ну, мне девятнадцать лет, последние два года я на реабилитации после травмы спины — упала на соревнованиях. Тупая корова.
Я сказал:
— На соревнованиях ментош?
Потом я забрал ее сигарету и стал курить сразу две, чтобы ее посмешить.
— Смотри, выгляжу как морж.
Она засмеялась.
— Я гимнастка, — сказала она. — Ну, была. Теперь я не гимнастка.
— Хреново, — сказал я.
— Ну да. А ты меня по телику не видел? Я второе место на Олимпиаде заняла. Правда, на юношеской, а ее особо никто и не смотрит.
— Я точно не смотрел. Был занят выживанием.
— Вообще я из Иркутска, но после моей победы маме здесь квартиру дали.
— Живешь с мамой?
— Уже нет, — сказала Анечка. — Она во мне разочаровалась и уехала обратно в Иркутск.
— А ты одна?
— Да. Мама сказала, что устала меня тянуть, понимаешь? И что я, здоровая корова, могу жить, как хочу. Я решила, что я хочу быть только гимнасткой. А если нет, то буду употреблять наркотики.
Она замолчала, потом добавила:
— Дико глупо звучит.
— Назло кондуктору в трамвай не сяду, — сказал я. — Если живешь одна — пусти меня и моего брата. У нас нет ни дома, ни паспортов — вообще нихуя нет.
— Не вопрос, — сказала Анечка. — Мне все равно. Могу на вас квартиру отписать.
— Нет, — сказал я. — Говорю ж, нет паспортов. Но, если умрешь, мы, может, спрячем где-то твой труп и будем дальше у тебя жить. Мы так уже делали.
Она откинулась назад и захохотала совсем уж истерично. Странно, смех этот не вязался с ее холодным, серьезным видом.
Я выбросил обе сигареты и сказал:
— Холодно. Пошли в кафешку. Я тебя угощу.
— Потому что я пущу тебя жить?
— Ну да, сразу сколько денег сэкономил.
И вот я заскочил к Сереге, скинул вес, глянул, помню, из окна, как Анечка сидит и качается на качелях, маленькая такая и одинокая, и подумал: влюбляюсь.
В метро, когда Анечка задремала (а она всегда дремала в транспорте, спортивная привычка), я вытащил из кармана ее спортивных штанов косарь, даже не задумавшись об этом. Мы поехали на Китай-город, в «Шоколадницу» на улице Забелина. Анечка сказала, что мама всегда ее сюда водила, но ничего вкусного ей не заказывала.
— А мама заказывала себе блины, — сказала она. — Очень вкусные.
— А ты как узнала?
— Запихнула в рот как-то целый блин, когда она в туалет ушла, чуть не подавилась.
— А ты невезучая.
Выяснилось, что из-за травмы у Анечки до сих пор какие-то жуткие боли, она травмировалась на соревновании где-то в Германии, ей было тогда семнадцать лет — для профессиональной гимнастки возраст достойной зрелости, еще год-два и карьера закончена. Но семнадцать-то — самый сок.
Анечка заняла второе место на юношеской Олимпиаде, когда ей было шестнадцать. Я в это время барыжил и жил в самозахваченной хате друга, убитого моим братом, а потом решил покончить с собой.
Какие разные судьбы, да?
«Шоколадница» была маленькая, душная, но ужасно милая. Такая девичья-девичья и очень уютная. Мы заказали блины и молочные коктейли. Мой карман приятно оттягивал Анечкин косарь. Анечка принялась уплетать блины, и, подумав, я отдал ей свою порцию. Все равно я ее обокрал.
— Ты похожа на хомяка, — сказал я. — Но тебе идет.
Она посмотрела на меня своими светлыми глазами, так строго и чисто. По щеке у нее, будто кровь, сползла капля вишневого варенья.
— Я люблю просто с маслом, — сказал я. — Вообще без всего. Блины такой предмет — идеальны сами по себе. Как солнце, да? Мой другалек сказал, что блины — это символ солнца. Но, по-моему, они немного похожи на луну, смотри, там даже кратеры есть.
— А ты любишь поболтать.
— Это плохо?
— Нет, — сказала Анечка. — Просто я не очень люблю. Сейчас расскажу тебе свою жизнь, и не буду больше разговаривать.
— Ну, — сказал я. — Это ничего. Я могу разговаривать за двоих. Я и так разговариваю за двоих — у меня есть брат-близнец, он суровый молчун. Ну, не совсем молчун, просто болтает меньше, чем я, а иногда может за день вообще ничего не сказать.
Аня улыбнулась, а потом потребовала еще блинов. Я потягивал себе молочный коктейль, и вдруг сказал:
— Слушай, одна моя девушка пыталась покончить с собой, другая покончила.
— О, — сказала Анечка. — Я тоже собираюсь. Но сначала хочу попробовать все, чего не пробовала. Наркотики и вредную еду.
У нее были такие детские понятия о запретном: наркотики и вредная еда.
— И алкоголь, конечно же.
— Его величество алкоголь.
— Просто обидно будет, — сказала Анечка. — Если вдруг меня машина собьет, а я ничего и не ела-то в жизни толком. Но смысла теперь ни в чем нет, так что я решила упарываться. Средний возраст дожития там лет пять же?