— Да, — сказал я. — Но иногда намного-намного дольше. Ты сама будешь не рада.
— Ну и пусть. Я и сейчас не рада. Зато, знаешь ли, обо мне напишут — гимнастка с трагической судьбой.
— Это-то да. Так может и обо мне напишут, если я у тебя буду жить?
— Может, — сказала она.
Мне с ней так нравилось, и нравилась эта уютная «Шоколадница», переполненная людьми, и лихо сновавшие вокруг официанты с подносами, и бесконечные блины, такие вкусные и мягкие.
От этой сладости мне захотелось смеяться и спать.
Мы ушли, когда было уже совсем темно. Воздух стал по-осеннему холодным, но темнота не охватывала город — огни вытаскивали его из ночи.
— Ну что, — спросил я. — Возьмешь меня к себе?
— Да, — сказала Анечка. Она зевала.
— Слушай, а в сексе гимнастки отличаются от обычных девчонок, да?
— Закрой рот.
— Заедем к Сереге и поедем к тебе, — сказал я. — Надо забрать брата.
Когда мы спускались в метро, я вдруг преградил ей путь, опустился на одно колено.
— Дорогая Анечка, — сказал я. — Давай прогуляем все твои деньги.
— Хорошо, — сказала Анечка. — Но ты должен меня развлекать.
— О, я покажу тебе реально дно! Это всех развлекает!
Она вдруг вспомнила песню из «Русалочки» про то, что на дне жизнь — намного лучше. Это не так, Господи, и дебилы все, которые думают, что это так.
Но пела Анечка хорошо, и вообще сказала, что «Русалочка» ей очень нравится.
— Тогда меняй ноги на хвост, детка, и поплыли.
Мы забрали у Сереги Вадика и вес.
Родители Сереги сначала почему-то подумали, что Анечка его подружка, но, когда узнали, что это не так — потеряли к ней всякий интерес. Я сказал Сереге:
— Братанчик, если мы снова окажемся в сложной ситуации — жди нас.
Серега серьезно кивнул.
— Я вас всегда жду.
— Не скучай, писклявенький. Вадя, мы уходим, я нашел классную девчонку, она пустит нас к себе жить!
— Ну хорошо, — сказал Вадик.
Я вдруг подумал, что таскаюсь с ним, как улитка со своим домиком. Но, хоть домик и замедляет улитку, лучше быть улиткой, чем просто слизнем.
Анечка сказала:
— Ого, вы реально одинаковые.
— Да, — сказал я. — Я тебе не врал, когда говорил, что у меня есть брат-близнец.
Так как я был с весом, мы решили взять такси. Анечка жила не так уж и далеко от Сереги, но район был более приличный и чистый, и сам дом — относительно новый, даже с заборчиком, и со входом по коду.
Вадик сказал:
— А это надолго?
— Навсегда, — ответил я.
— Не будь таким самоуверенным, — сказала Анечка.
Дома у нее было уютно и мило, и вообще как-то суперклассно. У Кати когда-то много чего было, но ощущение от ее дома оставалось холодным.
А у Анечки все пахло ванильными свечами, и везде были милые штуки: разные сувениры, магнитики, и с любовью все было обставлено розовой и бежевой мебелью.
Короче, такая квартира мечты для юной девочки. Анечка говорила так холодно и серьезно, но, придя в ее теплый дом, я словно бы увидел ее душу.
Душа эта была нежной и трогательной.
Из еды, помню, у нее имелись почти только сладости. И я сказал, что начнем мы не с героина, а с Макдо.
— Очень соленое тоже вкусно, — сказал я.
Вадик тут же окопался на кухне. На сладости он даже больше любил смотреть, чем есть их.
Помню нашу первую ночь с Анечкой. Она оказалась очень нежной и застенчивой, и я все старался, чтобы она расслабилась, а она никак не расслаблялась, хотя гимнастки, казалось бы, должны гнуться, как угодно.
Пока мы трахались, Вадик все ходил по коридору, туда и сюда, грузно и стремновато.
Потом мы с Анечкой долго целовались. Было натоплено свечками этими сладкими, и ей дуло, поэтому окно было закрыто. Пахло потом и свечками, да, ее нежным девичьим потом, моим немытым телом и икеевской ванилью.
— Твой брат странный, — сказала Анечка. — Как жуткая версия тебя.
— Ага, — сказал я. — Он прямо Омен. В первом классе его так называли. Когда он сильно злился, он мог обмочиться, но смеяться над ним ссыковали, знаешь ли.
— А он опасен?
— По-разному бывает.
— Какой-то не исчерпывающий ответ.
— Жизнь вообще не дает исчерпывающих ответов.
— У меня нет братьев и сестер. Ужасно для меня и для мамы.
Я сказал:
— А у меня мамы нет.
Она ткнула меня в плечо.
— Ты точно хочешь победить в игре «кто несчастнее».
— Ну, я и так знаю, что победил. Хотя тут сложно. Ты-то не конченный человек. Талантливая. Сильная.
Она улыбнулась.
Тут к нам заглянул Вадик. Он сказал:
— Там ужас.
— Какой ужас?
Он показал куда-то в коридор. Я поднялся и пошел туда. Вадик указывал на фотографию. На ней маленькая Анечка стояла на набережной в каком-то городе у моря, все было черным, в желтых огоньках — ночь, и над Анечкой словно образовалось электричество — тонкие золотые нити в точности повторяли ее силуэт.