Анечкиному примеру последовали и другие, мужчины и женщины белоснежного цвета. Вадик вскинул винтовку.
— Не стреляй, — с нажимом повторил Гоша. — Не надо, Вадим.
Мы стояли так довольно долго, вроде и на все готовые, а вроде и просто обалдевшие от всего. Вдруг мертвые, как по команде в какой-то детской игре, попадали на землю, я отшатнулся, сказал невольно:
— Аня!
Гоша метнулся в ванную, и мы — за ним. Когда Гоша распахнул дверь, мы увидели кафель, залитый кровью. Мне сразу вспомнилось, как Вадик стрелял по царской семье — стены в крови, тела в красивой одежде на полу.
Царевна Кристина стояла, тесно прижавшись к стене, ее трясло, царевич Марк лежал на полу с неаккуратно распоротой чьими-то острыми зубами или когтями грудной клеткой.
А колдун сидел в ванной, пропитанный кровью, как вишенка в варенье — сиропом, и улыбался розовыми зубами.
Тут-то, решил я, нам и конец — сейчас, благодаря Сердцу, тварь войдет в силу, и кончит нас всех здесь на месте.
Он приподнялся, скользя по нам змеиным бессмысленным взглядом, а потом рухнул обратно в ванную и затрясся в смеховом припадке. Окровавленное полотенце, которым Гоша заткнул его поганый отравленный рот, лежало у него на животе и тоже тряслось.
— Вот ты сука, — сказал я. Когда я попытался прикоснуться к царевне, она отпрянула от меня, как раненная птичка, удивленная тем, что не может улететь.
Серега спросил Гошу:
— Может быть, надо с ним что-нибудь сделать?
Писклявый его голос выражал слабую надежду.
Гоша сказал:
— Не обязательно.
— Как и жить, впрочем, — сказал я.
Гоша покачал головой.
Колдун неторопливо, гибко и жутко выпрямился, его залитое кровью лицо романтической зверюги засияло.
Он сказал:
— А теперь я вас всех съем.
Гоша сказал:
— Сомневаюсь.
Колдун сплюнул розовую слюну ему под ноги.
— Ваши мертвые, — сказал Гоша. — Они упали на землю.
— Я красное солнце — Владыка Разрушения, — сказал колдун, откинув голову и вывалив длинный розовый язык.
— Да он же бухой, — сказал Вадик. Колдун вытянул руку с длинными паучьими пальцами к Вадику, я ударил его прикладом, и колдун повалился в ванную.
— Да, — сказал я. — Он правда бухой.
Гоша кивнул и принялся отвязывать колдуна.
— Передача Сердца — сложная задача. Он не может пользоваться не только Сердцем, но и самим собой.
— Но я могу!
— Поднимитесь, пожалуйста, я прошу вас вылезти из ванной.
Пара попыток, все безуспешно, а потом колдун совершенно по-змеиному зашипел. Наконец, я спросил у царевны, что, собственно, произошло.
Царевна Кристина сказала:
— Он попросил, мысленно, я имею в виду, отвязать его. Сказал, что поможет нам сбежать.
Язык у нее еле ворочался, и она осела на пол. Гоша вывел ее из ванной, а мы остались с дикой тварью наедине.
— Что, думаете не достану вас?
Я сказал:
— Ну, ты не выглядишь, как будто достанешь!
И тут он на меня натурально бросился. Кажется, пару раз он приложил меня головой о кафельный пол, потом его оттащил Вадик, потом вернулся Гоша с целым тазиком теплой воды и принялся умывать колдуна и почему-то меня. Голова немилосердно кружилась, кто-то опять говорил об убийстве колдуна, а сам колдун говорил, что он большой и сытый волк, и что он только что пожрал весь мир.
— Уж точно — всю Россию, — добавлял он. — Всю-всю. Прекрасную Россию.
И гладил себя по животу.
— Ваше тело, — сказал Гоша. — Может быть не в состоянии принять царское Сердце. Тогда мне придется вас съесть. Если и мое тело не справится, меня должен будет съесть кто-то из вас, Саша. Мы обязаны доставить Сердце в Центр. Колдун...
Вдруг выражение лица колдуна сделалось обиженным. Он сказал:
— Вообще-то, у меня есть имя.
— И какое же? — спросил Гоша, смывая кровь с его жутковатой пасти рукой.
— Мстислав, — ответил колдун после небольшой паузы. Я решил, что он только что придумал себе такое имя.
— Тупое имя, — сказал я.
— Убью тебя, псина помойная, — ответил Мстислав. Голова у меня все еще кружилась, и мир то и дело истаивал, а потом возвращался к прежней ясности. Я слышал плач царевны, смех колдуна. В смысле, смех Мстислава. Тупое польское имечко, думал я, тупой колдун.
Съел Сердце царя, и теперь будет вертеть всей Россией, всем миром.
Потом передо мной возникло бледное, с крупными чертами, скульптурно-правильное лицо Гоши.
— Ты в порядке? — спросил он. — По-моему, тебе надо полежать.
Вадик проводил меня в темную детскую, которая мне так нравилась.