Глава 4. Части всяких зверей
Глава 4. Части всяких зверей
Проснулся я со зверской головной болью, просто пиздец.
Ну, сука, думаю, пойдем сейчас, Мстислав, с тобой пострекочем.
Я перелез через Вадика, Вадик еще спал, и рука его, свешенная с кровати, упиралась костяшками пальцев в пол. В открытое окно лился солнечный свет, неприятно-яркий, а на толстой заснеженной ветке сидела блестящая змея.
Спустя пару минут обоняние у меня вполне восстановилось после сна, и я почувствовал, что на кухне пахнет едой — настоящей! Пахло каким-то вкусным жареным мясом, и я устремился за этим запахом вслед.
На кухне было жарко и душно, на сковороде шкворчали куски пойманных Гошей в силки существ, похожих на птиц, а на столе лежали разрезанные на две части горькие зимние яблоки.
Заплаканная царевна Кристина покачивалась на табуретке и говорила. Я остановился в дверях, чтобы ее не тревожить, мне казалось, она увидит меня и сразу замолчит. Она говорила Гоше, который был сосредоточен на готовке и делал вид, что слушает вполуха, хотя я-то очень хорошо знал, что он всегда внимателен.
— Марк родился очень больным, все думали, что он умрет, хотя, конечно, это скрывалось, маме с папой не хотелось, чтобы люди знали. Марк даже не был наследником, последний в очереди, четвертый сын.
Голос ее подрагивал, словно на ветру.
— Мама с папой, я их очень уважаю, я их люблю, но они не созданы были, чтобы править. У них всегда было слишком мало сил, чтобы выбрать общественное вместо частного. Когда дедушка умирал, папа принял решение. Он отдал Сердце Марку, чтобы Марк выздоровел. Сердце может убить, но может и излечить — от любой болезни. Папа не спросил у дедушки. Никто, кроме папы и мамы, и нас с Марком не знал, кому досталось сердце. Даже братья — до определенного момента. Папа ведь не думал, не представлял, что все так получится. Он не думал, что ему нужно будет подавлять революцию, не думал, что ему нужно будет использовать Сердце. А Марк этого не умел. Он добрый, хороший, но слабый. Зато он выздоровел. Мы были так счастливы, так счастливы.
Гоша поставил перед ней тарелку, и на секунду мне показалось, что царевна Кристина жадно вгрызется в мясо, обожжется маслом и жиром, растреплет свои аккуратные светлые волосы — все как настоящая дикарка.
Но она аккуратно подтянула к себе нож и вилку, и продолжила говорить, хотя теперь в ее чудном голоске слышалось обилие слюны.
— Никто ведь не знает, когда выбирает. Мы не знали, какую цену придется заплатить на самом деле. Если бы папа не отдал дедушкино Сердце Марку, быть может, они с мамой и братьями были бы живы. Я себя долго успокаивала тем, что хотя папа променял свою жизнь, мамину, и жизнь братьев на жизнь Марка, сам о том не догадывался — но променял, все-таки сделка действительна: ведь мы с Марком спаслись. А теперь и его нет. Как это все могло случиться именно так? Почему именно со мной? С нами?