Проводник заулыбался нам усатым ртом. Вот еще прикольная штука: когда вы близнецы, да еще маленькие — люди постоянно вам умиляются, ну просто безмерно их радует, что вы одинаково одеты, одинаково выглядите, и всякое такое.
У нас было очень мало вещей: только самое необходимое и книжка про животных. Мы ехали в плацкарте, и мама разрешила нам с Вадиком спать на верхних местах. Как только мама постелила нам белье, Вадик тут же забрался наверх, он еще не пришел в себя после вокзала. Я, чуть погодя, сделал то же самое, но, если Вадик уткнул нос в узкую полоску оконного стекла, оставшуюся перед ним наверху, то я рассматривал людей. Мы ехали в Сочи не в сезон, ранней весной. Народу было не очень-то много, какие-то смешливые бабки, двое парней, одетых во все черное, горбоносая студентка с книжкой. Нашим соседом был спящий мужик — лицо его закрывала большая кепка, и он похрапывал. Мама приложила палец к губам в знак того, что мы должны быть тише.
Тогда у меня еще не было ощущения, что жизнь какая-то нереально сложная штука, что нельзя сорваться из дома в один день, и уехать буквально в никуда. Мне казалось, что мама — дико крутая, потому что мы едем в Сочи, и я не задумывался, на что мы там будем жить, как будем учиться, всякие такие вещи меня не волновали. Я положил под подушку нашу толстую книгу о животных и наблюдал за тем, как сосед сопит в кепку.
Мир казался мне свободным и чистым, как воздух, который рассекал поезд. Я еще не представлял себе юг, и как там все устроено, мы ехали сквозь снежную страну, и я не мог знать, куда мы в итоге приедем.
Потом, пока не погасили свет, я читал книжку о животных, стараясь найти зверей, которые ждут меня в Сочи.
Оказалось, что водятся там и представители моего племени, то есть шакалы, во всяком случае, значилось — на юге России. А Сочи и были югом России, и я сразу же представил себе, как мы выходим в город, а там вместо дворовых собак — все шакалы.
Мечтая об встрече с любимыми зверями, я и уснул, а проснулся — нереально голодным, потому что мы не ужинали. Я с тоской вспомнил о вчерашних хот-догах из ларька у метро, а потом взглянул в окно и забыл о голоде — потому что мы выехали из снега, холода и ветра. Сияло солнце, чернела земля, деревья еще не покрылись листьями, но на земле кое-где выглядывала уже несмелая зелень. Я потянул окно за ручку, и в лицо мне выплеснулся теплый воздух. Вадик чихнул, проснулся, сказал:
— Блин!
А потом, конечно, тоже обалдел.
И вот поезд остановился, и мы с Вадиком выбежали, расталкивая людей и получая замечания. Мама не торопилась, и мы ждали ее, глядя на то, как расходятся люди, гремя колесиками на чемоданах. Мама вышла одной из последних и сказала:
— Давайте купим пирожок.
Над вокзалом красные буквы гласили: Сочи. А встречали нас, конечно, искусственные пальмы, которые мы приняли за настоящие. В куртках было жарко, и я расстегнул свою, а потом расстегнул куртку и на Вадике. Мы купили пять пирожков с картошкой — по два нам и один маме. У пирожков был непривычный вкус, словно в картошку добавили очень много перца. Мама ела свой пирожок не спеша, а мы быстро расправились со своей едой и долго бегали у вокзала, ныряя в выбеленные ярким солнцем арки и выныривая из них. Я дико радовался всему, что было на свете, Господи. Ты уж запиши мне маленький плюс — любил я твое творение невероятно.
Есть несогласные, но я считаю — Сочи ты хорошо сделал. В смысле, люди руками своими по задумке твоей.
Наконец, мама доела свой пирожок, и мы пошли к маршруткам. Я спросил:
— А где наш дом?
— Да. Нужно найти нам дом, — сказала мама. Я пожал плечами. Вадик сказал:
— А тут море?
— Да, — сказала мама. — Море пахнет йодом. Мы пойдем купаться, когда станет совсем тепло.
Вадик насторожился. Воду он не любил, его всегда было сложно заставить помыться. Я сказал:
— Да ладно, море это как в кино.
— Нет, — сказал Вадик. — В кино просто картинка, а в настоящее море все ссут.
Глубокомысленностью сей фразы поразил он меня в самое сердце.
Рядом с вокзалом был стихийный рынок, где под яркими зонтиками люди продавали всякий шмот и сувениры, мы прошли мимо рынка и, хотя меня тянуло поглядеть, ведь все было таким приятно суетливым, мама сказала, что надо сначала найти дом. Так мы оказались среди воняющих бензином маршруток, одинаково белых, с номерами, которые не говорили нам ни о чем. Было абсолютно все равно, в какую садиться, и в этом была свобода.
В курортный сезон еще на вокзале приезжих начинают атаковать тетьки, предлагающие снять квартиру, но ранней весной всего этого не было, и мама, видимо, правда не знала, с чего еще начать.
Сейчас, будучи уже вполне взрослым мальчиком, я понимаю, что мамка была ебанутой, и что почти все ее идеи, как обустроить нашу жизнь, могли закончиться в придорожной канаве или в ближайшей лесополосе. А тогда я совершенно не удивился, когда мама заглянула в полупустую маршрутку, ярко пахнувшую на нас каким-то эфирным маслом, и спросила у водителя, не знает ли он, у кого здесь можно снять квартиру недорого.