Для подкрепления важности своего вопроса, мама подтолкнула нас вперед.
Читал такой прикол: типа выдра в случае конфликта с другими выдрами показывает своих детенышей, чтобы разжалобить тех, кто ей угрожает. Не знаю, насколько это правда, но наша мама всегда делала именно так. Стратегия эта была проста и бесхитростна: посмотри, какие у меня есть одинаковые котята, разве можешь ты меня обидеть?
Я к тому времени уже осознал, что мы часто играем важную роль в переговорах и старался очаровательно, но немного напугано улыбаться, а Вадик стоял себе тупил и не понимал, что от него требуется.
Сейчас я думаю: да ладно, мам: залезть в маршрутку и спросить, где можно квартиру снять — ну просто так, у первого попавшегося человека это такая глупость, и было как минимум пять вариантов смертельного исхода на разных стадиях исполнения нехитрого плана.
Не повторяйте этого дома — и тем более, если вдруг случится быть далеко от дома. Но мама ничего особенно не боялась, она была из тех, кто пройдет тест на доверие, упав в руки первому попавшемуся человеку.
Водитель маршрутки был грузный мужик с двумя золотыми клыками, он много болтал и много улыбался, и над маминой просьбой крепко задумался. Он усадил нас рядом, и мы с Вадиком увлеченно передавали оплату и сдачу, туда и обратно, чувствуя себя очень важными людьми. Водитель периодически говорил маме:
— Я думаю, Вера, я думаю!
Потом он спросил, где мы хотим жить. Мамка не нашлась, что ответить, а я сказал:
— Чтобы можно было увидеть шакалов!
Водитель засмеялся.
— Ну из дендропарка, бывает, забредают, но редко.
Когда он оборачивался, останавливаясь на светофоре, его золотые клыки блестели в маршруточной полутьме.
— Тогда поближе к дендропарку, — сказал я.
— Биолог растет, — сообщил маме водитель, и мама улыбнулась.
— А я — летчик, — сказал Вадик.
Короче, атаковали мы его милотой со всех сторон, и он сдался. Мы кружили долго, пассажиры садились и выходили, мы два раза оказывались около вокзала, и только зря занимали места. Но мамка не отчаивалась, она вообще не подавала никаких признаков беспокойства, сидела спокойно и смотрела в окно, и только периодически спрашивала нас с Вадиком, не тошнит ли кого.
Вдруг водитель сказал:
— Знаю, знаю, кто поможет с вашей проблемой!
Он написал маме адрес и телефон какой-то женщины по имени Эдита.
— Поможет, — сказал водитель. Он высадил нас недалеко от гостиницы "Старт" и долго, беспорядочно показывал, куда нам нужно сворачивать, и на прощание попросил:
— Вера, Верочка, уж вы больше так не делайте — люди бывают разные, всякие люди бывают. Эдите скажете, Верочка, что вы от Гамлета.
Я офигел — про Гамлета я что-то слышал и сразу подумал, что водитель наполовину англичанин.
Мама сказала:
— Спасибо большое. Я этого никогда не забуду. Вы нас спасли.
Уходя, она некрепко пожала его руку, а мы с Вадиком сказали в голос:
— Спасибо.
Народ, по-моему, был недоволен долгим прощанием. Потом маршрутка уехала, обдав нас запахом бензина, и мама сказала:
— Тетя Эдита нам поможет.
Сейчас, испорченным своим, изъеденным червями сомнений разумом я думаю: Эдита, которая поможет в незнакомом городе молодой женщине — ну это, наверное, бордель-маман, а кто еще-то? Но тогда я думал: красивое имя, она, наверное, итальянка.
В общем, мы пошли по длинной и странной улице. Все в городе было мне непривычно: дороги, идущие то высоко вверх, то глубоко вниз, непривычно маленькие домики с красными крышами, запахи, заборы, растения. Больше всего поразила меня почему-то зелень. Когда мы подъезжали, видел я только обычные деревья, еще не накрывшиеся зеленым пологом, но там, где мы шли, весьма многие деревья и кусты стояли при полном своем параде, яркие, зеленые, вечно живые.
Мы с Вадиком удивлялись и спрашивали маму, как деревья пережили зиму, рано ли они позеленели, или их листья не опадали вообще. У мамы не было ответа. Она говорила:
— Просто они такие.
А у меня было ощущение, словно я распахнул дверь в лето. Конечно, на улице не было жарко, но было тепло, приятно, и теплый ветер бил мне в лицо — мы шли ему навстречу. Я, конечно, знал, что так бывает, что уж там — кто-то из одноклассников даже летал зимой в Хургаду, и мы жутко завидовали.
Такое бывает, ясное дело. Но я не знал, что такое бывает со мной, и мне уже не нужна была никакая Хургада, и никакие другие вещи, что есть на свете, достаточно было бродить среди деревьев, которые никогда не теряли свой цвет, и казалось мне, что и смерти здесь нет. Тут, думал я, Господи, живут, может быть, даже Гена, и его мамуся, ведь мамка же говорила нам, что они в каком-то хорошем и теплом месте.