Мы с Вадиком вертели головами, рассматривали странные деревья и странные розовые и желтые домики, неведомые изгибы дорог и полосатые трубы вдалеке. Я спросил:
— А дядя Гамлет наполовину англичанин? А тетя Эдита итальянка?
Я думал, что в таком странном, невовремя зеленом городе проживать может вообще кто угодно.
— Не знаю, Саша, — сказала мама. — Но они хорошие люди.
Мы остановились у таксофона, и мама принялась выгребать из карманов монетки. Она сказала:
— Сейчас буду говорить с Эдитой.
Мне уже казалось, что эта Эдита — наша добрая знакомая. Вадик сказал:
— Она, наверное, наша родственница.
— Ты дебил, — сказал я. — Она родственница водителя Гамлета.
Мама велела нам отойти и не мешать, но обрывки ее разговора все равно долетали до нас. Мы смотрели на огороженную футбольную площадку, там пацаны постарше устроили крутой замес, мяч так и летал, и я надеялся, что он перелетит через забор и приземлится здесь, рядом с нами, и мы кинем его обратно, и так познакомимся с крутыми ребятами.
Наконец, мама повесила трубку.
— Тетя Эдита нас ждет.
Мы некоторое время петляли, пару раз прошли мимо таксофона и футбольной площадки, на которой продолжалась игра, потом вышли к старенькому пятиэтажному дому, выкрашенному в крабово-розовый цвет. Разноцветное белье сушили на веревках, свисавших прямо из окон — такой способ сушки был для нас, москвичей, непривычен. Во дворе между двух старых дубов стояли турники, на одном из них, забытый, висел чей-то ковер.
У подъезда стоял синий мопед и блестел на солнце, как игрушка. Вадик сказал:
— Наверное, он сломанный.
Я сказал:
— Иначе его бы украли.
Мама сказала:
— Нельзя воровать.
— Но папа воровал.
Мама задумалась.
— Папа, — сказала она. — Убивал людей. Он не очень хороший человек.
У двери подъезда умывалась трехцветная кошка.
— Котя, — сказал Вадик. — Давай заберем.
— Она чужая. Гляди какая чистая, — сказала мама. — Воровать нельзя.
Я сказал:
— Давай заведем шакала. Они очень легко приручаются. И нюх у них даже лучше, чем у собак.
Мама сказала:
— У меня уже есть один шакал.
Потом она добавила:
— И один кабан.
Вадик с гордостью кивнул.
— Но шакал это почти как собака, — говорил я. — Я буду с ним гулять. Да вообще они очень умные — он и сам гулять может.
В подъезде было темно и пахло как-то странно — не так, как в Москве. Чужой едой, чужими кошками, чужим большим миром, который я еще не понимал. На третьем этаже жила тетя Эдита. Она открыла нам сразу. Была это ухоженная женщина лет сорока пяти, крашеная блондинка с волшебными черными глазами и пухлыми губами, загорелая и соблазнительно одетая.
Она сказала, что к лету, конечно, аренда будет дорого стоить, и нам придется, скорее всего, подыскать что-нибудь подешевле, в районе попроще, и все такое, но она поможет. Узнали мы также и ее семейную историю, включая то, что квартира эта досталось ей от бабушки, и что бабушка всегда любила Эдиту больше, чем всех других ее сестер, и что Эдита на нее очень похожа, особенно волосами.
Я спросил:
— А шакалы тут есть?
Эдита засмеялась над моим вопросом, протянула руку и стала гладить меня по голове.
— Ну, видала одного — когда лето жаркое, бывает, что и приходят побираться.
— Супер, — сказал я и совершенно успокоился.
Мы оказались в уютной однокомнатной квартирке. Подуставшей, конечно, без ремонта, но не нам было жаловаться. Помню обои с нарисованными на них розовыми лозами, и старый коврик, и большую новую кровать, и тумбочку, на которой стоял маленький серебристый телевизор, и полупрозрачные голубые шторы, их колыхал ветер, и они похожи были на крылья стрекозы.
Все равно в разы лучше матраса в общаге: свой сортир, своя кухня. Не квартира дяди Гены, конечно, но над нашим собственным уровнем жизни — заметное повышение. Я сразу это место полюбил.
Мы сидели и пили чай на кухне, Эдита дала нам козинаки, изумительно сладкие и масляные. На кухне было жарковато — она располагалась с южной стороны, о чем сразу предупредила Эдита. На подоконнике стояла микроволновка, и ее черный экран меня почему-то взволновал. Даже у дяди Гены я не видел микроволновки. Ну, это понятно — все для туристов, а туристам частенько бывает лень готовить.
Нам с Вадиком скучно было пить чай, но Эдита все выспрашивала маму про нашу жизнь, а мама, как всегда, отвечала не торопясь. Эдита курила тонкие сигареты и отгоняла дым от нас с Вадиком. Вадик к ней проникся, потому что она его гладила, и старался устроиться поближе, а я изнывал от скуки, рассматривал всякие полотенца и салфетки, и прихватки, и прочую чепуху.