Вот так, Господи, прими это к сведению.
Потом мама ушла, и я разбудил Вадика. Вадик не хотел просыпаться и говорил, что он устал от жары, хотя никакой жары не было. Вадик воистину почувствовал себя жителем южного города. Я сказал ему, что мы должны приготовить маме завтрак.
— А зачем? — спросил Вадик.
Я пожал плечами, ну, просто не знал, как объяснить, чтобы не зашквариться излишней сентиментальностью.
Я сказал:
— Ну, так надо, братан, это принято в честь переезда на новое место.
— Да? — спросил Вадик.
— Ну, нам же рассказывали на москвоведении, — сказал я. — Ты что ли не помнишь? Во втором классе.
— А почему нам на москвоведении рассказывали, что делать при переезде в другой город?
— Что ты прицепился? Традиция есть, заложил ее еще Иван Калита.
— Иван Калита?
— Да, он сказал, что если переезжают люди на новое место, то дети должны готовить еду родителям, хотя обычно бывает наоборот.
Жесть я, конечно, заврался, уже и сам не понимал, что несу, но все равно продолжал пиздеть.
— Потому что, — говорил я. — Когда люди переезжают, то духи нового дома должны видеть почтительность детей к родителям, иначе домовые будут к тебе неблагосклонны и будут делать всякие гадости, воровать твои вещи, во сне кусать, и так далее, и тому подобное.
— Надо же, — сказал Вадик. — Хорошо, что ты об этом не забыл, потому что я — забыл.
Хорошо, подумал я, что мой брат дебил.
Мы пошли на кухню и стали искать, что можно было бы приготовить. В холодильнике еды почти не было, а вот на полках нашлись манка и сахар. Я, конечно, понятия не имел, как готовится каша, но верил, что тут можно довериться своей интуиции.
И стали мы с Вадиком экспериментировать. По итогам, каша у нас убежала, подгорела, но сахара было так много, что манка даже немного карамелизировалась. Бардак мы на кухне развели жесть просто какой, убрали его как могли — далеко не идеально, и поставили тарелки на стол.
Вадик нервно чесал затылок. Он сказал:
— Надеюсь, теперь домовые не будут меня кусать.
Я сказал:
— Они поняли, что ты — хороший человек.
Вадик заволновался, потом потянулся ко мне и прошептал:
— Но я же плохой.
— Нормальный, — сказал я.
— В школе говорят, что плохой.
Я сказал:
— Все зависит от точки зрения.
Мы думали, что мама быстро вернется, и чинно сидели за столом, нелепо украшенным найденными нами зелеными салфетками с елочками. Но мамы не было очень долго, мы оставили кашу остывать на столе и решили пойти гулять, потом поняли, что нам не выбраться — ключей-то нет, и Вадик сказал:
— Ну, теперь мы умрем.
Он сел на старый ковер и стал ждать.
Я сказал:
— Да ладно, тут третий этаж, вылезем, если что.
— Ладно, — сказал Вадик. — Пошли вылезем.
С большим трудом я оттащил его от окна.
В общем, целый день мы ели варенье из огромной банки, которую нашли в холодильнике, и играли в город львов, тем более, что теперь мы в самом деле попали на юг, и это дало мне много вдохновения. Мама пришла, когда мы уже почти попали на ужин к царю зверей, вероломному льву Эштону V (черт знает, почему я его так назвал).
Мама стащила с себя жаркие сапоги и прислонилась к двери. Она сказала:
— Взяли на работу!
Мама устало улыбалась и тяжело дышала, словно весь день поднимала тяжести.
Я сказал:
— Ого! Круто!
Вадик сказал:
— А мы думали, ты никогда не придешь.
— Он думал, — сказал я. — Я так не думал.
— И мы тебе завтрак приготовили, — сказал Вадик. Я разозлился: придумал эту тему я, в конце-то концов. Мама спросила:
— Завтрак?
На город уже опустилась темная южная ночь, так что слово завтрак, наверное, не очень подходило. Мама быстро пошла на кухню, не скинув куртку, посмотрела на три тарелки с остывшей кашей, и глаза ее изрядно увлажнились. Она вздохнула раз, другой, а потом расплакалась. Вадик дико перепугался и все спрашивал:
— Тебе не больно?
А я все сразу понял. Она расплакалась не потому, что мы изгваздали кухню, хотя без этого не обошлось. Она расплакалась, потому что у нее есть маленькие друзья, которые ее любят и ждут, даже если она не оставила для них еды и ушла искать работу. На слабо освещенной кухоньке в центре южной тьмы мы сидели втроем и ели остывшую кашу — ее можно было бы подогреть в нашей новой микроволновке, но холодная она оказалась как какой-то странный десерт, и мы решили, что греть ее не надо. Мама так и не скинула куртку, она медленно ела кашу, потом долго возила ложкой по донышку.