Серега сказал:
— Ну, пришло время это обсудить. Чем палеонтолог отличается от некрофила?
— Что? — спросил Гоша.
— Есть, конечно, нюансики, но, если и тот и другой любят копаться в костях и пытаются восстановить внешний вид существа, которому кости принадлежали, то...
Мстислав сказал:
— Вот, говорю же, мерзость какая.
Гоша сказал:
— Он — шизофреник.
— Его шизофрения, — сказал Мстислав. — Оскорбление для всех шизофреников.
Меня душил смех, я повалился на землю, в оттаявшую от жара жар-птицы колючую траву, и хохотал. Гоша громко вздыхал, царевна Кристина смотрела на огонь, а все остальное у меня в глазах расплылось от слез.
— Не могу, Серега, ну ты жжешь.
— Спасибо, — сказал Серега.
— Ладно, — сказал Гоша. — Давайте сыграем в игру.
— Это смешно, — сказал Серега. — Потому что Гоша хотел стать палеоантологом, а я — некрофилом.
Вадик сказал:
— Ну хотя бы твои мечты не разрушены.
Гоша повторил:
— В игру. Мы сыграем в игру. Нужно описать себя в трех словах.
Мстислав сказал:
— Волк, ворон, змея.
Царевна Кристина сказала:
— Слезы, братья, платья.
— Стильно звучит, — сказал я. — Так, я: полинаркомания, мелкий криминал, генитальный герпес.
— Технически, это пять слов, — сказал Вадик.
— Моя личность слишком глубока, чтобы уместить ее в рамки трех слов.
— Ладно, — сказал Вадик. — Синька, нож, труп.
— Тут не день твой просят описывать, — сказал я. — А личность.
— Некрофил, зоофил, каннибал, — сказал Серега. — Знаю, концовочка неожиданная, но детишек я не люблю.
— Всегда знал, что в тебе есть что-то хорошее, — сказал я. — Ну, Гоша, а ты?
Гоша некоторое время молчал, а потом сказал:
— Идея, механизмы, цветы. Но со мной это не так уж интересно, ведь я знаю правила. Итак, одно из этих слов означает ваше Эго, другое Супер-эго и третье — Ид. Что скажете?
— Ну, тут все понятно. Ид — генитальный герпес, Эго-полинаркомания, Супер-эго — мелкий криминал. Супер-эго у меня, конечно, не самое впечатляющее, но, благодаря ему, я стремлюсь хоть чего-то добиться.
Царевна Кристина сказала:
— Слезы — эго, братья — Супер-эго, платья — Ид.
— Супер-эго — синька, Ид — нож, Эго — труп.
— Почему Эго труп-то, Вадичка?
— Потому что моя личность мертва.
— Да, — сказал Серега. — А мне вот сложненько. Ну, давайте-ка, каннибал — Супер-эго, некрофил — Эго, а зоофил — Ид. Ид ведь может олицетворять нашу звериную сущность, так?
— Даже не хочу знать, Серега.
Мстислав сказал:
— А я сразу догадался, что за игра. Ясное дело: Эго мое — это волк лесной, зверь свободный и дикий. Супер-эго, это мудрый ворон, а Ид, конечно, ползучая змея.
— Ну ясно, — сказал я. — Пошел себя нахваливать.
— А что бы и не похвалить, коли я такой хороший?
Гоша разливал горячий чай из котелка по железным кружкам, быстро становилось холодно из-за ветра, потом жарко из-за огня. И даже за всеобщим смехом я все-таки не забыл, что кто-то наблюдает.
— Гоша, — сказал я. — Друг мой, есть у меня навязчивое ощущение, будто за мной кто-то следит.
— Может, Анечка? — спросил Вадик.
— Да упаси Бог, — сказал я. — Нет, скорее уж какой-то зверь. Вот такие ощущения. Что скажешь?
— Скажу отнестись к этому серьезно и осмотреться, быть крайне осторожным.
— Если мы погибнем — ты будешь винить себя всю жизнь.
— Она будет недолгой, — сказал Мстислав. Мы с Вадиком допили чай и засобирались на охоту. Вадик сказал:
— Может, встретим чувака.
Я сказал:
— Вот каннибал тогда обрадуется.
— Нет, — сказал Вадик. — Я не буду его есть, я только его убью.
— А если он не враг?
— Но Гоша-то не узнает.
— У Гоши мозги работают, как надо, он не дебил.
— Типа выстрел услышит?
— Он и сейчас тебя слышит.
— Да ладно?
— Да, — сказал Гоша. — Удачи вам.
Мне ночной лес не нравится совсем — он похож на то, что творится у меня в душе в самые темные времена, он похож на испачканные кровью стены подвального помещения в том доме, где потеряла свою семью царевна Кристина, он похож на Вадиков взгляд, когда Вадик завалил моего друга Джека.
Вслед нам еще долго несся голос Мстислава, он опять смеялся.
— Главное, — сказал я. — Не отходить далеко от огня.
— Ну ты ссыкуха, — сказал Вадик. — Саня, хочешь анек?
— Давай, — сказал я.
Вадик замолчал, и темнота стала словно бы еще гуще.
— Ну? Где твой анек?