Я, как самый в семье разумный, принялся собирать все, что могло остаться от бабки: спиртягу, мелочь на спиртягу, электрофен, утюг, короче, все, что могло пригодиться. Вадик бестолково стоял над бабкой. Я сказал:
— Бутылку с собой заберем, разобьем и выбросим где-нибудь подальше.
Вдруг сердце у меня ужасно сжалось, когда я посмотрел на маму, я бросил вещи, нашел кусок марли и, намочив ее водярой, принялся вытирать мамину щеку. Вадик заплакал, и я сказал:
— Подойди сюда. На, держи вату. Вытирай.
Мир поплыл под ногами.
Я сказал:
— Надо еще стереть все отпечатки пальцев.
Бабка лежала рядом с кроватью, некрасиво завернув левую ногу, словно на карте "Повешенный" из колоды моей героиновой ведьмы Полины, которую я встречу еще очень нескоро. Сравнение шаткое — в хронологическом смысле, но тебе же все ведомо, Господи.
Крови не было, я проверил. Бабкин рот с гнилыми зубами был открыт, и я боялся смотреть в ту черную пустоту.
Я сказал:
— Мам, нас кто-нибудь здесь видел?
— Мы ночью приехали, — сказала мама.
— Если только алкаши, — сказал Вадик сквозь слезы. — Я бабку убил.
— Не плачь, — сказал я, поразившись своей строгости. — Нас не запалят, если все сделаем правильно. Я кучу детективов в Сочах пересмотрел.
Вдруг бабка открыла глаза и схватила меня за ногу:
— Ах ты сучонок! Убить меня задумал!
Все с ней было в порядке. Ну, и она перепутала меня с Вадиком.
— Это я! — рыдал Вадик. — Я тебя убил!
Я наступил бабке на ногу и метнулся к вещам, которые успел сложить в пакеты: две бутылки водки, фен, утюг, две тысячи рублей.
— Валим! — сказал я.
Мама подхватила нашу единственную сумку, а Вадик взял книгу про животных, и мы побежали.
Вроде как даже забавная история, да, Господи? Ну, то есть, если бы он умерла — это, конечно, была бы драма, а так все же смешно. Мы выбежали под дождь, и мама свободной рукой прикрывала от его холодных капель свою щеку.
— Больная психопатка, — говорил я. — Когда старая сука сдохнет уже, а?
Мне хотелось всех подбодрить. Вадик, тем более, страшно переживал, что бабку он все-таки убил.
— Я убил бабку, — говорил он. — Теперь она восстала из мертвых. Как тот шериф из фильма, и собака, и кот из первого фильма, и мелкий пацан.
Я сказал:
— Бабка жива, вырубилась малехо просто.
— Да, — сказала мама. — Вадя, ты никого не убил.
— Убил, — упрямо сказал Вадик. — И она ожила, и теперь убьет нас всех.
Я сказал:
— Много, конечно, негатива, зато у нас два косаря есть, и фен, и утюг.
Что-то смутное на эту тему я видел в сериалах про бандитов и поэтому сказал:
— Можем бизнес начать.
Мама вдруг остановилась и стала смеяться. Смеялась она долго, и даже выронила нашу сумку.
Вот так, Господи, очередная история из жизни маргиналов: тебе-то точно часто такое рассказывают.
Нам нечем было заклеить мамину щеку, я забежал в аптеку и распечатал два косаря, на пластырь и витамин С, чтобы никто не простыл. Охренеть, подумал я в тот момент, я о них забочусь.
Честно говоря, в тот момент я уже окончательно понял, что надо взрослеть потихоньку, потому что мама о себе, и о нас не позаботится, на Вадика тоже можно особо не рассчитывать. В десять лет пришлось брать все в свои руки. Сам понимаешь, Господи, что из этого получилось.
Я сказал:
— Поедем на вокзал.
В кино я видал такое, если честно. Ну, что можно жить на вокзале, там и еда есть, и тепло, и даже душ. Народу много, опасности кое-какие тоже есть, зато бабка ножницами не зарежет — какой-никакой, а плюс.
Я сказал:
— Взять у нас скоро будет нечего, поэтому украсть могут фен, или утюг.
— Или книгу о животных, — сказал Вадик. Он, по-видимому, был этим очень обеспокоен.
В принципе я приготовился к долгому периоду бомжевания (как выяснилось зря — и не зря одновременно). Я сказал:
— Ты найдешь работу, ну, потихоньку, а пока можем воровать.
— Воровать плохо, — сказала мама. Она послушно дала мне заклеить ее щеку пластырем и съела две таблетки витамина С.
— Тогда попрошайничать, — сказал я. — Это же вполне честно — дома у нас нет.
— Да, — сказала мама. — Это будет честно.
— Вот и решили. Но ты правда работу ищи.
Я на нее и разозлился, и одновременно с тем испытал к ней такую страшную, щемящую нежность. В принципе — все, чего она хотела, о чем думала: рожу ребенка, и это будет мой маленький друг. А как оно все кончится — она ведь не знала и в силу, ну, глупости своей — она этого знать не могла. Меня, Господи, охватила паника — мама это мама, а Вадик — это Вадик. Я же, вроде как, нормальный, значит и всю ответственность ты возложил, конечно, на меня.
Но я же тоже никогда не хватал с неба звезд, понимаешь?