В первую ночь мы почти не спали, только перед рассветом, когда настойчиво объявляли поезд на Анапу, мы улеглись поспать в зале ожидания, обняв наши скудные пожитки. Часа через полтора я проснулся и растолкал маму.
— Все, пора идти на биржу труда, — сказал я и протянул ей украденные вчера шоколадки. — Давай-ка завтракать.
Вадик еще спал, и я его пожалел — у него был усталый вид, а значит и у меня — такой же.
Мама медленно ела шоколадку, а я все время ее подгонял. Можно было найти работу и на вокзале, я уже приметил — народ за вокзалом тусовался, у них была своя «биржа», но то все были мутные типы, и там почти не было женщин, только пара пропитых алкашек — я побоялся отпускать маму на такую «биржу».
Я сказал:
— Мы поедем с тобой, там подождем тебя, ладно?
— Ладно, — сказала мама. — Я не могу больше, меня сейчас стошнит.
— Ешь, — сказал я.
— Я устала.
— Все равно ешь, вдруг ты в обморок упадешь, и они подумают, что ты болеешь. Тебе нужна работа.
Потом я разбудил Вадика, и мы поехали в этот, как его, центр занятости, и прошли даже мимо нашего дома, и был великий соблазн просто вернуться — и жить с этой уродской бабкой, но потом я подумал: она просто зарежет маму ножницами, и не будет у нас мамы.
День был солнечный, и лужи блестели, как чьи-то пьяные глаза. Я спросил:
— Сходить с тобой внутрь?
— Нет, — сказала мама. — Не надо, а то вдруг они вас заберут.
И мы стояли у аккуратного белого здания, где исчезла мама, и я думал: вот бы ей уже сегодня дали работу, тем быстрее будет зарплата, и все такое. Короче, взрослые проблемы. Вадик листал нашу книжку про животных, сидя на облезлом зеленом ограждении, а я прыгал через лужи.
— Я устал, — сказал Вадик. — Домой хочу.
Я сказал:
— Ну.
— Что "ну"?
— Ну потерпи, дорогой друг, — сказал я.
— В животе урчит.
Я подскочил к нему, полистал книгу и открыл на нужной странице.
— Гляди-ка, некоторые змеи питаются один раз в месяц, и ничего.
— Но я не змея, — сказал Вадик. — Я кабан.
— Кабанам тоже не всегда везет с едой.
— Они все время что-то роют.
Я выдал ему жвачки.
— На, пожуй.
Ну вот так, Господи, за день я словно стал старше Вадика, и не на пару часов, как это всегда было, а года этак на два.
— Она такая грустная, — сказал Вадик.
— Найдет работу и станет веселая.
— Она не бывает веселая.
— Ну тогда станет нейтральная.
Вадик чрезвычайно приуныл, и я натянул широкую улыбку.
— Ну-ну, — сказал я. — Кабан, ты же крутой воин, чего ты грустишь — у кабана есть два желания: пиздиться и побеждать.
— Да, — сказал Вадик.
Я отпрыгнул назад и наступил в лужу, кроссовки быстро промокли, но я этого почти не заметил.
— Неудачи случаются со всеми существами на свете. Со всеми людьми, и с животными — тоже. Мир полон опасностей! Но мы-то с тобой родились под счастливой звездой.
— А почему? — спросил Вадик.
— Ну, помнишь мама рассказывала, что врач ей говорил, что такие близнецы, как мы, выживают редко.
— Мы не близнецы. Я — кабан, а ты — шакал.
— Я не по игре тебе говорю. Что вот у нас общее все было, что там у людей в мамином животе бывает, и мы должны были с тобой помереть от голода, или еще что-то типа того. Но мы живы и здоровы — мы счастливые люди с тобой, и это все не просто так. Жди, когда загорится наша счастливая звезда, и не ной! Все образуется, Вадя, и мы еще будем с тобой вспоминать, как переносили всякие там испытания.
Вадика, мне кажется, как бы я ни выделывался, больше успокаивал мой голос, чем какие-то конкретные слова. Небо затянуло тучами, я испугался, что опять пойдет дождь, а мамы еще нет, но тут она вышла с улыбкой на лице.
— Дали работу? — спросил я.
— Нет, — сказала она. — Но скоро дадут! Там мне такая тетенька хорошая попалась, она мне пообещала, что я приду в конце недели, и она мне даст работу. Может, стану жилищником.
— Это кто? — спросил Вадик. — Звучит, как жук.
— Это дворник, — сказала мама. — Или озеленитель, кто клумбы сажает.
Мы поехали обратно на вокзал. Первая ночь еще была приключением, а ко второй я уже знал, как болит спина от сна в зале ожидания, и что в зале ожидания к тебе может пристать дежурная или уборщица, и начать спрашивать, где твой билет, вымогая деньги.
Зато мы поели на халяву — я наплел доброглазому усатому дядьке, что у нас поезд на Тамбов утром, а деньги совсем закончились, и мужик расщедрился. Я думал, он одну шаурму купит, а он купил сразу три, и я даже почувствовал себя сытым.
Второй день был хуже первого, а третий — совсем бессмысленный, и все время лил дождь. Чтобы мама с Вадиком не впадали в тоску, я рассказывал им невероятные истории о том, какая у мамы будет работа, и где мы будем жить, и что однажды мы с Вадиком купим ей дом в Сочи, всякую такую фигню. Вадик, честь ему и хвала, сумел украсть игральные карты, и мы еще резались в дурака. Тогда-то, третьим вечером, и загорелась наша счастливая звезда. К нам подошел рыжий мент и сказал маме: