Перефразируем Толстого: все хорошие люди очень похожи, а каждый плохой человек — плох по-своему.
— А вам это не будет сложно?
— Нет, — сказал Игорь. — Это не так уж и долго. Кроме того, у меня руки чешутся помогать людям. Ну, знаете, надо чем-то себя занять.
— Авария, — сказала мама.
Игорь кивнул, и мама вдруг подалась к нему и обняла его. Ничего кокетливо-женственного в этом не было, просто она на самом деле сильно за него расстроилась и была очень благодарна. Я возил ложкой по пустой тарелке, стараясь сковырнуть застывший мед.
Потом Игорь показал нам нашу комнату.
— Мы с Олей хотели троих детей, — сказал Игорь. — Третья комната пока пустовала, мы там в настольные игры с Юлей играли.
Мама улыбнулась.
— У тебя красивый дом, — сказала она. Мама перешла с Игорем на "ты" легко и непринужденно, ни о чем не спрашивая.
— Ты, наверное, очень любишь свой дом, — добавила мама.
Игорь посмотрел на нее странно, с теплом и с тревогой одновременно. Мы пошли спать. В комнате был раскладной диван, к такому привыкли мы еще у Гены, и это классный варик. Перед диваном на длинном черном комоде стоял большой плоский телевизор, в его темноте увидел я свое отражение — я показался себе испуганным и жалким, совершенно неподходящим этому месту.
Вадик сразу плюхнулся на диван.
— Прыгучий! — сказал он.
— Не прыгай на чужом диване, — сказала мама. Я стоял на мягком лавандовом ковре и думал, что не заслужил быть здесь, что меня подобрали с вокзала, как котенка, и привезли в чье-то гнездышко, обставленное с такой любовью, к которой я не имел ни малейшего отношения.
Вадику вот не было неловко, он разглядывал телевизор, открыв рот.
— Это такой телевизор с кучей каналов? — спросил Вадик. — А про животных каналы есть?
— Мы обожаем животных, — сказал я.
— Ну, тогда сможете смотреть каналы про животных после уроков, — кивнул Игорь.
— С этим есть проблемка, — сказал я.
Мама сказала:
— Они пропустили много занятий.
— Решим проблему. Юля вот в хорошую школу ходит, звякну директору, может, есть куда взять твоих пацанов.
Я сразу представил, что Юля ходит в частную школу, где все носят форму и поют школьный гимн.
Игорь ушел искать простыни и одеяла для дивана, и мы остались втроем.
Мама сказала:
— Смотрите, какой он хороший человек. Он наш друг. Надо будет оплатить ему добром. Ведите себя хорошо и помогайте.
Игорь вернулся с бельем, и мама принялась стелить постель, а потом погнала нас мыться. В ванной было столько всяких средств, и даже гель для душа с блестками, который, по ходу, принадлежал загадочной Юле. Гель пах жвачкой и сверкал, как грива мультяшной поняши. Конечно, мыться я им не стал, но вылил немного геля себе на руку и смотрел, как он сверкает.
Я давно не мылся, а потому мне приятно было просто даже постоять под теплой водой, мочалки у меня не было, так что пришлось соскребать с себя запах вокзала руками, смоченными крутым ментоловым гелем для настоящих мужиков.
Но, когда я вытерся, обнаружилось, что ладонь моя все равно блестит, и от нее пасет клубничной жвачкой.
Я надеялся, что никто этого не заметит, но, когда мы с Вадиком легли в кровать, Вадик сказал:
— Ты что каким-то пидорским кремом намазался.
— Ты дебил?
— Фу, от тебя воняет девчонкой.
И он отвернулся, я в глубокой задумчивости рассматривал свою ладонь. В мягком утреннем свете на ладони моей переливались розоватые блестки, они забрались даже в мою чертову линию жизни.
Гадость, конечно, но симпатично.
Мама неслышно легла рядом и почти тут же уснула. Вадик и мама сопели на меня с двух сторон, а я все смотрел и смотрел на руку, переливающуюся, как рассвет.
Чувство бесконечной легкости поглотило меня, как будто я лежал на облаке — расслаблялась спина, болевшая от двух вокзальных ночей, и головная боль, которой я почти не замечал, проходила тоже. Не надо было думать, во всяком случае, какое-то время, где же достать еды, или что делать дальше.
Можно было смотреть на свою блестящую руку, сколько угодно, и плыть в полусне, пока дождь стучится в окно.
Не знаю, Господи, знакомо ли это тебе лично, но, уверен, что тебе рассказывали, как оно бывает, когда человеку сначала очень плохо, нервно и печально, а потом вдруг становится хорошо. Ну, типа, когда идешь к врачу, и страшный диагноз не подтверждается. Или когда экзамен быстренько ответил и свободен. Или когда думаешь, что кто-то дорогой уехал и больше не вернется, а он возвращается. Или вот, когда думал, что будешь жить на вокзале, а приехал в чистый, теплый дом и можешь медленно засыпать под одеялом.