— Ну, мы не проверяли.
— Ну ладно, проверим. Так что там про животных?
Я объяснил ей суть дела, и Юля радостно взвизгнула:
— Я буду тигром!
— Супер, — сказал я. — Тигры — наемные убийцы.
— Тем более круто!
— У них есть тигриный раджа, но на самом деле тигры терпеть не могут власть над собой и подчиняются ему лишь формально.
— Да, — сказала Юля. — Это про меня.
— Я шакал, — сказал я. — Шакалы часто бегают за тиграми, чтобы перехватить какой-нибудь жраки.
— Можешь за мной бегать, — сказала Юля. — Я не против.
— А мой брат кабан.
— Тогда я его сожру!
— Это не так просто, как кажется.
— Ты же плохой мальчик? А курить ты тоже умеешь?
— Да легко, обожаю курить.
— Научишь?
Я почувствовал себя очень значимым.
— Да вообще ничего сложного, только сиги достану.
От нее пахло какой-то девчачьей сладковатой чистотой, и мне хотелось быть к ней поближе. Юля подвинулась, и я сел рядом с ней. Когда я упер ладонь в простынь, оказалось, что простынь еще теплая после нее.
— А где твой папа? — спросила Юля.
— В тюрячке сидит.
— Ого, вот это круто.
— А по-моему круто, когда твой папа — мент.
— Моя мама тоже была ментом. Я сто процентный мент.
— Ты породистая.
Взгляд Юли скользнул к столу, где рядом с подставкой для учебников стояла фотография красивой женщины с маленькой девочкой на руках. У женщины был строгий взгляд, но она нежно, как на иконе, прижималась щекой к щеке девочки.
Я сказал:
— Ты вроде ничего.
— Спасибочки, я знаю. А что ты еще умеешь?
— Целоваться, — сказал я и, поддавшись порыву, прикоснулся губами к ее губам. На самом деле, целоваться я не умел, и мне до этого момента вообще никогда не хотелось.
— Фу, — сказал Юля. — Ты извращенец. Расскажу папе, и он тебя выгонит.
Я сказал:
— Ябедничать по такому поводу — полный зашквар прямо. Непохоже, что ты зашкварная.
Юля замолчала, перегнулась через кровать и принялась ловить своего кота.
— Он милый, — сказала Юля. — Но любит кусать людей за большие пальцы, когда они спят.
— Это немного круто.
— Да, — сказала Юля. — Ну хорошо, я тебя не сдам. И поиграю с вами в животных. Но я буду тигром-раджой.
— Можешь быть его дочерью.
На том мы и сошлись. Мне не хотелось уходить, мне нравилось, как Юля тискает кота, кот смотрел на меня синющими глазами и терпел буйство Юлиных рук.
Я все пытался обтереть блестки с ладони о Юлино одеяло, она сказала:
— Фу, сопли тут еще будешь вытирать!
Так она и выгнала меня, и я пошел обратно, к маме и к брату. Рука, кстати, все еще блестела, и я подумал, что эти блестки гребучие со мной уже навсегда.
Юля показалась мне веселой, но на самом деле она была грустной, и это чувствовалось, когда познакомишься с ней поближе. Она плохо спала по ночам, зато потом спала почти весь день. Вот я тогда ушел, и она снова легла спать.
Ну, и я от нечего делать тоже пошел спать: снились мне тигры, разрезавшие когтями сахарную вату, и те три телки из "Зачарованных", которые продавали эту вату слишком маленьким, лилипутским детям.
Под вечер все выползли, мама сходила в магазин, закупилась на наши оставшиеся деньги и стала готовить плов с барбарисом по рецепту Гениной мамуси. Сделала она это без просьбы и без спросу, просто принялась хозяйничать на кухне.
Вадик смотрел на Юлю с недоверием, а Юле, это я сразу увидел, мама не понравилась. Мы-то с Игорем оба были против всяческих конфликтов, за всеобщую дружбу, и оба мы одинаково много болтали, чтобы заполнить пустоту.
Мы с удовольствием съели плов, Игорь старался его не нахваливать — ну перед Юлей, это понятно.
Я вызвался помыть посуду, типа вот такой я хороший мальчик, а Игорь предложил сыграть в «Монополию».
— Я никогда не играла в «Монополию», — сказала мама.
— Как можно никогда не играть в «Монополию»? — спросила Юля.
Я сказал:
— Ну, например, если живешь в общаге. В общаге как только открываешь «Монополию», так все алкаши сразу хотят в нее поиграть, все хотят стать миллионерами, знаешь ли.
Юля засмеялась, и я вдруг понял, что имею над ней некоторую власть. А Вадик — не имеет. Это был прикольно: все мы делили прежде на двоих, а вот тут, хоть мы и выглядели совершенно одинаково — Юля была моей. Ну не в том еще романтическом смысле — в нежном, пиздюческом возрасте я это себе не так представлял. Просто я имел над ней власть, она на меня смотрела, слушала, а Вадик ее не интересовал, хотя внешне все у нас было общее.
Вадик, впрочем, волком на нее глядел, и лицо у него сделалось совсем тупое.
В общем, весь вечер играли мы в «Монополию», хотя завтрашним утром Игорь заступал на дневную смену. «Монополия» это, блин, бесконечная игра, бесконечная череда взлетов и падений, полной безнадеги и мозговыносящей удачи — ну, как жизнь. И мы играли, играли, играли — торговались за улицы, разоряли друг друга, попадали на сраный Арбат, не оставлявший ни единого шанса расплатиться за пребывание там. Было весело и клево, и мы много смеялись. Я с радостью скупил себе все вокзалы и объявил себя властелином бичей.
Мы ели кукурузные палочки, посыпанные сахарной пудрой, и пили газировку "Саяны", потому что Игорь был принципиально против всякой там западной жраки.
До сих пор помню я, Господи, как вкусно было запивать сладкие кукурузные палочки кислой газировкой "Саяны".
— А что такое "Саяны"? — спросил у Игоря Вадик.
— Горы в Сибири, — сказал Игорь. — Я оттуда, из города Саянска.
— Круто, — сказал я. — Не забывайте малую Родину.
Мы играли до четырех часов утра. В самом конце я сцепился с Игорем, а все остальные, уже выбывшие, зевали. Всех мы с Игорем разорили, но друг с другом не могли сладить, только сносили и строили домики, уже и не передавая друг другу купюры. Первым сдался Игорь.
— Ладно, ладно, Саня, ты победил. Доволен?
— То то же, — сказал я. — Всем спасибо, я богач.
Вырубился я, как только добрался до подушки. Это был классный ленивый день, день-праздник, и я знал, что таких дней в жизни бывает немного, и что их обязательно нужно запоминать.
Я подумал: ну да, Юле не нравится маме, а Вадика бесит Юля — что поделать, такова жизнь, все равно мы свалим отсюда в скором времени.
Но вышло не так, всегда, Господи, все случается не так — в хорошем ли, в плохом смысле. Одна из мудростей бабки, всю жизнь свою посвятившей дикому буханию и просмотру телеканала "Культура": загад никогда не бывает богат.
В общем, думал я, что мы у Игоря ненадолго, а прожили мы у него больше года.
В ту первую ночь, когда разошлись мы спать, и я сразу же заснул, меня вскоре разбудило мамино движение. Она поднялась с кровати и вышла из комнаты. Я думал, она в туалет, или воды попить, или что там обычно ночами делают, но она не вернулась до самого утра.
Наверное, мама считала, что так нужно отплатить Игорю за его доброту. Более, чем уверен, что сам Игорь того же мнения не придерживался — но подарок принял.
Короче, так мы и остались. Работу озеленителя, которую маме так хотелось, ей, конечно же, не дали — осень ведь. Мама стала уборщицей в детском саду, для этого потребовали с нее медкнижку и все прочее, и она долго моталась по врачам, а потом счастливо поступила на службу — никаких амбиций у мамы не было, а дети ей всегда нравились. Нас Игорь устроил в школу, мы много пропустили, но Игорь помог со справкой (и пообещал строго нас наказать, если будем забивать на учебу после такого долгого пробела). Я почему-то не разозлился: типа да кто он такой, да что он о себе возомнил. Мне казалось, что он — наш папа, и во сне, или спросонья, короче, когда сознание не особо работает — всегда было именно так.
Но даже когда мы пошли в одну школу с Юлей (хотя мы попали в класс для тупых, а она была в гимназическом), я все-таки до последнего думал, что все это временно, но потом мама совсем переселилась в комнату к Игорю, а Игорь продал диван и купил нам две отдельные кровати.
Нет, реально, впервые в жизни (если не считать гостиницы «Старт», где все равно они были поставлены друг к другу впритык) случились у нас две отдельные кровати, и я почувствовал себя бесконечно одиноко.
Впервые в жизни две отдельные кровати.
В общем, кровати мы двигали все ближе и, не сговариваясь, вытягивали руки так, чтобы соприкасаться костяшками пальцев — зашквар же сказать, что спать на разных кроватях после стольких лет, когда мы спали вместе, как животные — тревожно.
Наконец, мы сдвинули кровати так близко, что между ними осталась только тоненькая-тоненькая малозначительная щель, куда все время проваливались карандаши, когда я делал домашку в постели.
Вадик привычки делать домашку не имел, так что он ни с какими проблемами не столкнулся вовсе.
С тех пор, как мы совсем сдвинули наши кровати, все стало просто идеально — на какое-то время.
Спасибо тебе за это, Господи, и за Игоря, и за то, что мы были счастливы с ним. Почти-почти случилась со нами большая полноценная семья, как в кино.
Это было круто!