Однажды я решился спросить его:
— А как ей помочь?
— Вопрос на миллион, — сказал Игорь задумчиво. Дома он частенько хотел курить, но никогда не курил. Он прищелкивал пальцами, теребил молнию на кармане спортивных штанов, кусал губы, а потом, плюнув на все, шел дымить на лестничную клетку.
Вот и сейчас ему хотелось затянуться, я видел. Игорь повозил ногтями по молнии и сказал:
— Ты правда хочешь ей помочь?
— Еще бы, — сказал я. — Она классная девчонка. Просто, ну, что мне делать?
Тут было две фишки: мне хотелось развеселить Юлю, потому что она хорошо пахла, потому что в первый день она пообещала играть с нами в животных, и потому что в целом милая она была девчонка, и мне не хотелось, чтобы она проспала всю свою жизнь.
С другой стороны, конечно, мне хотелось закрепиться здесь, в этом хорошем доме, хотелось стать полезным Игорю, и чтобы Юля, если уж ненавидит мою маму, полюбила меня, и не ждала, пока нас выпрут из ее дома.
Короче, не то чтобы намерения мои были кристально чисты, я хотел понравиться, хотел заслужить место для своих ботинок на длинном ковре в чистой прихожей.
Вадик с этой точки зрения проявлял себя как лох — он часто злился на Игоря, был букой, не хотел дружить, не проявлял благодарность. Так что я обязан был стать солнышком, которое светит за двоих.
Я прекрасно понимал, что надо наладить контакт с Юлей. Значит ли это, Господи, что такой уж я лицемер? Мы поцеловались в первые десять минут знакомства, и это был мой первый поцелуй. Было круто, и я знал, что нравлюсь ей. Или что я могу ей понравиться — это тоже неплохо.
Я все спрашивал ее, будет ли она играть с нами, рассказывал ей, что, вот, лисы не скрещиваются с волками, хотя они тоже псовые, рассказывал про голых землероек, которых можно облучать радиацией, а им пофигу, рассказывал про умных экзотических птиц — всякие факты, почерпнутые мной из нашей книги про животных. А больше-то я ничего и не знал.
Юля слушала, а потом шла глядеть свои видосы. Однажды я зашел поболтать, а она там смотрела какой-то стремный мульт.
— Это про что? — спросил я.
— Про какого-то мерзкого зеленого огурца, который живет один в пустом мире и разговаривает как британская королева, — сказала Юля. Так она предсказала Серегу. А мульт был реально мерзкий, но я его поглядел вместе с ней, хотя английский я знал хреново.
Потом Юля обернулась ко мне и сказала:
— Спасибо, Саш.
— За что? — спросил я.
— Ну, — сказала я. — Я скучная и стремная, а ты со мной сидишь.
Это она кокетничала. Я сказал:
— А, да? Разве? Ну, если ты скучная и стремная, то я пошел. Мне казалось, что ты прикольная.
— Подожди, — сказала она. — Почему твой брат меня ненавидит?
— А почему ты ненавидишь нашу маму?
— Потому что она — не моя мама.
— Ну и вот, — сказал я. — Он бесится, что ты не любишь маму.
— Я не могу ее полюбить.
— Стремная, конечно, ситуация.
— А тебе бывает жалко, что он выглядит, как ты? Что ты не один такой на свете?
— Неа, — сказал я. — Даже прикольно — вот ты неповторимая, и вас таких куча, а у меня есть повторочка — и таких, как мы с Вадиком, в разы меньше. Это круто.
— Я хотела сестру-близняшку.
На крутящемся кресле Юля развернулась ко мне и сказала:
— Меня бесит, что твоя мама здесь спит.
— Понимаю, — сказал я.
— И здесь все ей пропахло.
— Крутое у тебя обоняние, ты типа тигрица.
Она сияюще улыбнулась и тут же снова нахмурила светлые брови.
— А почему тебе нравится тот мультик? — спросил я.
— Мерзкий огурец трогает ржавые вещи противными пальцами. Фу! Это меня будоражит.
И вдруг она, короче, разрыдалась. Она разрыдалась, Господи, безо всякой причины, без объявления войны, просто так — слезы полились у нее из глаз, и я обалдел.
— Эй, ну ты чего?
Юля ожесточенно терла глаза, и плакала, плакала, плакала. В конце концов, я ее обнял, и она больно вцепилась в мои плечи, давила пальцами так, как будто хотела пробить мне кости. Я в таких случаях обычно не теряюсь, и тут не молчал. Говорил ей какую-то чепуху, типа хватит спать, пошли гулять, давай потусуемся, хочешь научу тебя курить, ты же хотела, и воровать, и всякое такое.
Юля вдруг отстранилась от меня, посмотрела заплаканными глазами, сморгнула влажную пелену слез.
— Воровать?
— Ну да, — сказал я. — В жизни пригодится. То есть, ты дочь мента, но, мало ли, куда тебя забросит море бед.
Юля молча смотрела на меня. Я добавил:
— Ну давай, пошли поворуем, только не иди спать, ладно?
— Ладно, — сказала она.
К нам заглянул Вадик. Я спросил:
— Воровать пойдешь?
— А эта дура пойдет? — спросил Вадик.
— Да завали ты уже, — сказал я, и Вадик сказал:
— Тогда с ней и иди.