Глава 7. Искупаемся?
Глава 7. Искупаемся?
Проснулся я на рассвете, пробивалось сквозь ветви деревьев слабенькое солнце, и ангел дремал у меня на груди, закрыв бесчисленные глаза. Рука болела, но уже не так интенсивно.
Я не мог встать, потому что не хотел будить детеныша ангела, но и лежать на земле мне было невмоготу.
Детеныш ангела грел меня всю ночь, и я не чувствовал себя замерзшим, земля вокруг нас не просто оттаяла, а даже прогрелась — маленький кусочек лета посреди зимы.
Из своего закутка вылезла царевна Кристина. Под слабым солнцем она потянулась, размяла шею, вытянула руки к небу, как цветок — листья. О, одинокий зимний цветок, подумал я, обреченный на смерть.
— Эй! — сказал я. — Я тебе нравлюсь?
Царевна Кристина посмотрела куда-то сквозь меня.
— Вы выглядите как человек, который убил мою семью.
— Да, — сказал я. — Это мне на пользу не идет.
— Мне холодно, — сказала она.
Я поднялся с земли, и детеныш ангела недовольно зазвенел.
— Хотите шинель мою? — спросил я. — Она теплая.
— А вы?
— А у меня есть детеныш ангела. Но он ко мне привык, сами понимаете — не могу отдать.
— Отчего же? В детстве я любила кормить птиц. Мы с братом мастерили кормушку, ссыпали туда перетопленные со сливочным маслом семечки — самый питательный корм, и ждали вдалеке, с биноклями. Мы наблюдали за птицами, и Марк рисовал их в альбоме карандашом, которому не страшны ни холод, ни снег. Мы лежали на теплых шерстяных пледах, но холод все равно пробирался в живот, и было страшно. Я не знаю, почему, но было. А птицы прыгали у кормушки, ругались, отгоняли друг друга. Марк говорил, что его восхищают птицы: у них такие маленькие мозги, но они невероятно умны. Мне нравилось только то, что они — цветные. Но Марк рисовал их простым карандашом, и я не понимала, зачем. Синицы и снегири казались мне трогательными, потому что они яркие. А воробьи — обычные, я их не любила, не могла полюбить.