Почему-то она исповедовалась мне о том, что недостаточно любила птиц. Потом надела мою шинель и принялась ее застегивать. Я сказал:
— Такая вы красивая, в самом деле — царевна. Можете не любить птиц, можете даже вообще никого не любить — хуже не станете точно.
— Спасибо, — сказала царевна Кристина. — А вы все еще похожи на бездомную собаку.
— Да куча телочек обожает бездомных собак, кормят их и лечат, и все такое. Не самый худший жребий в этом мире — всем напоминать бездомную собаку.
— Но у вас красивые глаза и губы, — сказала царевна Кристина. — И милый свинячий нос.
Я сделал к ней шаг, но она сделала шаг назад.
— Ладно, понял, это не то чтобы мне лично комплимент.
— Ваши глаза похожи на мои.
— Чем черт не шутит.
— А значит и на глаза Марка — такие же голубые.
— И на глаза моего брата тоже. Все ужасно запутано, может, поцелуемся?
Тут детеныш ангела зазвенел так громко, что у меня уши заложило, и царевна посмотрела на него с тоской.
— Можно я к нему прикоснусь?
— Нет, — сказал я. — Целоваться вы не хотите, а ангела моего забрать хотите. Так дела не делаются — сначала поцелуи, потом, так и быть, дам вам потрогать моего ангела.
Детеныш ангела, впрочем, всех перебудил. Мы взяли нашу жар-птицу, нашего стремного колдуна, наши скудные пожитки и отправились дальше, в Воскресенск. Где он находится, знал один только Гоша — но я ему доверял.
Мы двинулись по лесу дальше. Вадик спросил:
— А ты так и будешь с глазастиком шляться?
— Ну, он же потерял родителей, — сказал я.
— Царевна Кристина тоже, но ты не носишь ее на руках.
— Я бы с радостью носил, все вопросы к ней. Посмотри, он страшно трогательный.
— Лупает своими глазами.
Мстислав сказал:
— Странно, что жив ты еще. Я думал, помрешь.
— А, — сказал я. — Я себе и не такое дерьмо колол, не так-то просто меня отравить.
— У него организм луженый, — сказал Вадик.
Гоша сказал:
— Когда мы построим новый совершенный мир, то, безусловно, в нем не останется сирот. Мы позаботимся о том, чтобы все детеныши, вне зависимости от их биологического вида, обрели дом.
— И детеныши ангелов? — спросил я.
— Да, безусловно.
— А разве они есть на свете? — спросил Вадик. — Ты вчера говорил, что нет их на свете.
— Они есть в качестве способа существования белков.
— Ну тогда ладно, — сказал я. — Если они состоят из белков — то пускай будут.
— Гоша, а пожарники — тоже форма существования белков? — спросил Вадик.
— Безусловно.
— А порнозвезды?
— Тоже да.
— А я?
— И ты.
— Грустно это.
— Почему?
— Я не уникальный.
— Ты никогда, — сказал я. — Уникальным и не был.
— Ты тоже.
— Жаль, что вы не сиамские близнецы, — сказал Серега.
— Жаль, что ты устойчив к нейролептикам, — сказал я.
— Жаль-жаль.
Мстислав сказал:
— Скучные вы люди. Расскажу вам историю.
Тут я споткнулся о труп.
— Блин, сука, поубивают и разбрасывают, да?
Труп выглядел вполне себе свежим — погода позволяла, и лицо еще сохраняло прижизненную человечность форм. На трупе была форма незнакомого мне кроя.
— Блин, — сказал я. — И такие воюют?
— Всякие воюют, — сказал Мстислав. — Каких я тут только не видел. Напридумывают себе костюмов карнавальных.
Мне почудилось под одеждой трупа какое-то движение, я наклонился, чтобы его рассмотреть, и увидел блестящий черный хвост какой-то маленькой змеи или большого червя. Существ подобных, судя по охватившему одежду беспорядку движения, было много. Я отпрыгнул подальше.
— Бля! Бля! Бля!
— Что ты?
— Он заражен чем-то!
— Правда? — спросил Серега и тоже наклонился посмотреть. Гоша сказал:
— Не советую!
— Пошли, детеныш ангела, — сказал я. — Тут черви мужика жрут.
— Что не так уж удивительно, если задуматься, — сказал Вадик.
— Да. Но это очень большие черви! Просто охуенно огромные!
— Вы сказку будете слушать или нет? — спросил Мстислав.
От нечего делать мы стали слушать сказку.
— Жили-были на свете маленькие бездомные зверьки. Был среди них большой и сильный медведь, но тогда еще — только медвежонок, был подлый маленький шакаленок, и глупый маленький кабаненок, и сумасшедший зайчик. Животные жили в недостроенном домике недалеко от железной дороги, и каждый день смотрели, как ходят поезда. Они ели только мусор, и люди пинали их, они и сами себя пинали, и никому в целом мире не было дела до этих маленьких животных. Потом они выросли, и зубки их стали крепче. Тогда маленькие животные решили отомстить всему миру за то, что они ели только мусор и за то, что все их пинали. И со своей-то колокольни маленькие животные были во всем правы. Они захотели, чтобы мир стал другим, справедливым для таких маленьких животных. И у них была даже мысль, каким образом мир должен измениться, чтобы стать справедливым. Но они так долго всех вокруг угрызали, что в итоге забыли, что хотели сделать. Они только помнили, что когда прольется вся кровь на земле, мир должен будет стать хорошим. Кто-то им это когда-то говорил, а, может, они сами это придумали, глядя на поезда. И вот, пролилось много крови, маленькие животные, эти и другие такие же, грызли друг друга, и весь лес стал мясным болотом. Эти маленькие животные почти все позабыли, но точно знали, что они правы. Но другие маленькие животные тоже думали, что они правы.