И вот как-то так вышло, что мама потихоньку стала от нас отстраняться. Может, мы повзрослели, может, она была слишком увлечена их с Валеркой нехитрой, но наполненной страстью жизнью, на самом деле, Господи, я так и не знаю.
Пару раз видал я у мамы и синяки, но мне не казалось, что Валерка ее бьет, потому что я представлял себе, что телки, которых бьют мужья, ходят с синяками на половину ебала. А, может, кстати, он ее и не бил — ну, ноги у нее бывали в синяках, руки. В смысле, скорее было похоже, что они чем-то таким жестким занимаются в постели, а об этом мне знать вообще не хотелось.
Короче, на самом деле, Господи, запиши это в список моих грехов — я не знал, не понимал, и понимать мне было как-то стыдно и неловко. Не то чтобы даже страшно — просто как будто, если они что и делали, то голыми и в постели, а в это никак нельзя лезть.
А, может, мне надо было?
Или ты меня поддерживаешь? Или я вообще никакой ответственности за двоих взрослых людей не нес?
В любом случае, у нас на глазах Валерка на маму руку никогда не поднимал, он ей даже не грубил, хотя мне почему-то все равно не нравилось, как он с ней общается. Но это все про то, что хорошая мысля — приходит опосля, Господи, потому что, ну, теперь-то мне все ясно, а тогда мне ничего ясно не было, и казалось, что я просто ревную.
Как-то раз Вадик сказал мне:
— Я больше не хочу быть летчиком.
И мне почему-то стало так сильно его жалко. Я спросил:
— Чего это ты?
Вадик сначала долго мне не отвечал, а потом вдруг сказал:
— Вчера посмотрел на себя в зеркало и подумал, что я непохож.
— Ну, — сказал я. — Тут не в щах твоих дело.
— Нет, — сказал Вадик. — Я смотрел в зеркало, но я не думал, как я выгляжу.
— Все остальное вполне можно исправить, заметь. Да и даже рожу — если деньги есть...
Но он меня не слушал.
— Я увидел, что я тупой. И стремный. Летчики умные. У них же всякие приборы.
Я сказал:
— Да хуйню не неси. Не такой уж ты тупой, нормальный, как все. Просто головой думать надо иногда. И не стремный, ну, просто выбесить тебя легко.
— Да?
— А то. Попробуй, это, башку иногда остужать, прежде чем к делу переходить.
— Но я все равно не хочу становиться летчиком, — сказал Вадик.
Я приобнял его за плечи и сказал:
— Вадя, ты можешь стать кем угодно.
На следующей неделе Вадик разбил пацану из параллельного класса голову так, что тому пришлось накладывать швы. Пацан этот что-то Вадику сказанул на перемене, когда мы покуривали в сортире, и Вадик стал бить его головой об обложенную плиткой стенку.
Я принялся оттаскивать Вадика, досталось и мне. Пацан рыдал, как девчонка, и падал при попытке подняться, как какое-нибудь подстреленное животное. Я сказал:
— О, чувак, хреново, — и потащил Вадика за собой. Это было глупо — все равно парень на Вадика стуканул, вызвали скорую, и милицию, и Вадика едва не поставили на учет — приехали мама и Валерка, мама слезно оправдывалась, Вадика костерили все, а он сидел мрачный.
Я пытался поговорить с мамкой травмированного пацана, выказывал ей всяческое сочувствие.
— Ох, — говорил я. — Миша такой умный пацан классный у вас, Вадик ему завидует, по ходу. Ваш Мишка, он вообще большой молодец, а Вадик — оторви и брось, мы с ним только и мучаемся.
Мишина мама, высокая блондинка на высоких каблуках, отмахивалась от меня.
В конечном итоге, Валерка и мама что-то решили с директором или с милицией, и Вадика отпустили, но с крепким пожеланием исправиться, и немедленно, потому что следующий привод к директору и станет последним.
Мама сказала:
— Что же ты, Вадик, на мальчика напал.
— Ты дерись, — говорил Валерка. — Но меру знай. Давай садись.
Ага, думал я, бросили Вадика одного, ездят на свою дачу сраную, зимой и летом, и трахаются там, а Вадик тут ебальники разбивает — это ведь нормально для подростка, в любом кино такое скажут.
И вот мы погрузились в Валеркин мерин. Вадику Валерка сказал сесть на сиденье рядом с ним и стал мыть ему мозги, мол, мать он позорит и вообще хулиган, и так далее, и тому подобное. Мне было скучно, мы, наконец, отъехали от школы, и вдруг Валерка остановился в каком-то незнакомом мне дворе далеко от нашего дома.
Я не успел сообразить, что, почему, на кой, как Валерка вдруг двинул Вадика головой о бардачок.
— Нравится? — спросил. — Нравится тебе?
Потом еще раз, и вот тут я уже сообразил, что происходит, прижался к стыку между сиденьями, принялся хватать Валерку за руки.
— Да подожди ты, подожди, — говорил я. — Вадик не виноват! Миха врет, там драка была! Миха такая сволочь, ты бы знал! Не трогай его!
Досталось и мне — по рукам. А мама сидела и смотрела в зеркало заднего вида — на собственные глаза.