Говно не тонет.
Ну вот, собственно, а в целом было чудовищно хорошо — жаркая ночь, река, вода щиплет глаза, и звезды, от слез большие и пульсирующие.
Потом мы брели к деревне в полной темноте, и бубенцы на моей шляпе позвякивали, злили привязанных к будкам собак. Вадик протягивал руку и обрывал листья с вишневых деревьев, а мама говорила:
— Хороший же сегодня был день.
Заснуть у нас никак не получалось, и мы еще долго сидели на крылечке, а часа в четыре утра Валерка вдруг дал нам с Вадиком выкурить по сигарете. Пьяный и добрый, он сказал:
— Я люблю вашу мать больше всего на свете. Больше жизни люблю. Вы вырастете и все поймете. Или не поймете — может статься так, что никогда вы такую не встретите. Чтобы любить ее больше, чем любите самих себя.
Мне все это показалось пьяной чепухой, я слушал вполуха и пытался научиться пускать дым кольцами.
Здорово все тогда вышло, ведь я научился.
А через месяц, в разгаре лета, мама пропала. Когда взрослые были в Москве, мы с Вадиком целыми днями тусили на улице, чтобы не встречаться с Валеркой, и приходили только к одиннадцати, чтобы избежать наказания, но при этом на как можно более долгое время оттянуть встречу с Валеркой.
Все наши друзья уже расходились, а мы сидели на длинной водопроводной трубе и болтали, жевали жвачку, играли в игру «кто дальше плюнет», искали забычкованные сигареты, общались с припозднившимися собачниками, рассматривали песелей и иногда играли с ними.
Нас даже начали узнавать на собачьей площадке.
И вот, был обычный летний день, бесконечно долгий, и, когда темнота проглотила город, мы, усталые, пришли домой. Помню, мне страшно хотелось есть, а мама еще утром обещала нажарить картошки.
Открыл нам Валерка, он был бледный и потный, и я сразу испугался — еще не осознал толком, чего именно, но уже испугался.
— Где Вера? — рявкнул он, словно мы могли знать. — Я вам раз пятнадцать звонил, чего молчали? Я думал, она сбежала, но без вас она ж сбежать не могла. Не могла же?
Мобильник у нас был один на двоих, и хранил его я. Я достал старенькую серебристую «Моторолу» — действительно, пятнадцать звонков. Телефон у меня стоял на беззвучном — на случай, чтобы, если мама позвонит, перед пацанами не опозориться. Но мама-то нам доверяла и почти никогда не звонила. Кроме того, создавалось ощущение, что она еще не вполне привыкла к существованию мобильных телефонов вообще.
— Она с работы приходила? — спросил я.
— Нет, — рявкнул Валерка. Я тогда вспомнил, как мама оставила нас в магазине с милой толстой тетькой и подумал, что она могла потеряться — почему нет?
— Она, наверное, заблудилась, — сказал я.
— Она что, блядь, овца?
Мы зашли в дом, и мне стало нехорошо, хотя я все еще не верил, что случилось что-то по-настоящему плохое. Пот с Валерки тек градом, от него пасло.
Я сказал:
— Давай-ка звякну ее подругам с работы, а ты бери машину и ищи.
Я старался вести себя очень спокойно, и мне хотелось, чтобы Валерка съебал отсюда, потому что я подумал: еще чуть-чуть, и он сойдет с ума. Взгляд мой то и дело возвращался к его рукам, хотя они были пустыми.
Валерка выплюнул в мою сторону какое-то ругательство и ушел, хлопнув дверью. Вадик подошел к окну и смотрел, как Валерка выходит из подъезда и заводит машину.
— Может, она спряталась? — спросил Вадик. — От него?
— Да нахуя?
— Ну, — сказал Вадик. — Разонравился он ей.
— Иди поешь, — сказал я. — Пойду позвоню телкам с ее работы.
Я сел за телефон, а Вадик ходил по кухне. Потом он сунулся в комнату.
— Ничего нет, — сказал он.
— Ну огурцы возьми на балконе, — сказал я. — Але, теть Нин, у нас мама с работы не пришла еще, она не у вас?
У тети Нины, у тети Иры, и у Сонечки мамы не было.
Сонечка сразу заметно напряглась. Я хотел положить трубку, когда услышал, что Сонечка маму не видела, но она сказала:
— Подожди, Вадим...
— Я Саша.
— А, ну да, ты адекватный малыш.
— Психолог вы так себе.
Она сказала:
— Подожди, Саша, надо идти в милицию.
— Отчим поехал ее искать.
— Зря. Пошли в милицию, собирайся давай.
— Так отчима нет.
— Я могу подать заявление, как коллега. Кто угодно может подать. Собирайся и брата бери с собой.
Я растерялся. Мне не казалось, что все так серьезно. Я даже разозлился на Сонечку, мол, нагнетает, дура. Но все-таки я решил сделать, как она сказала. Ну, типа, разве может быть хуже, если и менты ее поищут?
Я зашел на кухню, где Вадик пожирал квашенную капусту. Он запускал руку прямо в банку и выуживал капустную стружку.
Я сказал:
— Собирайся, к ментам пойдем.
— Пойдем, — сказал Вадик. — Но я ничего не делал.