— Да, — сказал я. — Жив, жив, Вадя.
Тут уже зрение мое стало ко мне окончательно возвращаться. Пацан стоял надо мной и говорил:
— Ну ты типа извини. Чуть не попался из-за меня. Я тетку общипал, а ты, дебил, туда полез. Жалко вас стало, мелкота, попали бы в распределитель, а сейчас лето. Обидно.
Это, Господи, были нулевые, время, когда все хотели выебываться как Фифти Сент, и я тоже, но у меня никогда не получалось, а вот у этого пацана вышло. Он заплел себе брейды, сумел одеться на Черкизоне как реальный гэнгста и носил цепуру с отколовшейся местами позолотой, зато толще, чем мой палец.
— Спасибо, — сказал я. — Ну, ты не обязан был, короче. Но без тебя нам бы хана. А что такое распределитель?
— Первый день что ли?
Я кивнул.
— А, — сказал пацан и улыбнулся, зубы у него были мелкие, и он напомнил мне хищную рыбку. — Меня, короче, Леха зовут. Но я люблю, когда меня зовут Джек.
— Ладно, — сказал я. — Не проблема.
Вадик покачал головой, но потом у него случилось хорошее настроение. Несмотря на всю его мизантропию, Господи, знакомиться мой брат Вадик любит.
— А я — Вадик, — сказал он.
Не то чтобы Вадик очень любит тусить потом со своими новыми знакомыми, нравится ему скорее сам процесс.
Я сказал:
— Саша Шакал.
— Шакал? — засмеялся Джек. Ну а что? По-моему, Господи, ничуть не хуже, чем Джек. Я решил сразу сбацать себе кликуху, ну, чтобы какую-нибудь паскудную не дали. Шакал для многих обидно, а мне нравится, вот я людей и наебу — такова была моя нехитрая мысль.
— Так, понятно, значит, Шакал и Вадик, — сказал Джек. Блин, думал я, круто, он реальный гэнгста, типа как Тупак, а вдруг в него даже стреляли — супермегакруто.
Как выяснилось, в него стреляли, но он был тогда маленький и ничего об этом не помнит, и случилось это в какой-то латиноамериканской стране во время государственного переворота. Но всему свое время, Господи.
В общем, Джек начал нас просвещать насчет тонкостей и нюансов. Он не спрашивал, почему мы здесь, а мне почему-то не терпелось рассказать.
Джек дал нам сигарету, одну на двоих, и мы слушали его, раскрыв рот — целый новый мир, распределители, менты, социальные службы. Джек сказал:
— Заранее, первое правило такое...
— Не верь, не бойся, не проси, — сказал я. Знаменитые правила поведения на улице. Как-то раз Вадика спросили на ОБЖ, каковы, мол, правила поведения на улице, и я ему так и прошептал: не верь, не бойся, не проси, а Вадик ответил это учителю — вот все угорали.
Джек засмеялся и сказал:
— Не, братан. Слушай реальные правила: любой взрослый, которого ты видишь, хочет тебя наебать, уебать или выебать. Без вариантов.
— А, — сказал Вадик. — Это хуйня. Я вчера взрослого убил.
Я ткнул Вадика в бок.
— Он тупой. Не убил, только ранил, и вообще несерьезно.
Но Джек не стал задавать вопросов. Он посоветовал нам не покупаться на благотворительные супы и на всякое прочее.
— Это раньше они не стучали, а теперь стучат, запросто тебя потом заберут. Законы стали жесткие, на вокзале теперь не поспишь — ловят. На вокзале можно только кормиться, и то надо ушки держать на макушке.
Для меня все это было пока китайской грамотой, но мне нравилось само чувство — словно я в кино. В общем, кучу всего я узнал. Например, что пока лето — можно жить на улице, а вот к зиме лучше попадаться, отправляться в детдом и оттуда уже потом бежать, и что делать так можно много раз.
Узнал я, что ни на какую работу соглашаться нельзя, потому что потом найдут тебя где-нибудь в канаве и останешься навсегда неопознанным, а, может, и никогда не найдут.
Джек сказал нам:
— Можете пойти и сдаться ментам, отправиться в детдом, и все такое. В принципе, условия там сейчас получше, но никакой свободы нет. Можете затусить со мной, я не против — увидите параллельный мир.
— Параллельный мир? — спросил Вадик. — Круто.
— Нет, — сказал я. — Он имеет в виду такой типа мир бомжей.
Джек засмеялся:
— Да-да-да, мир бомжей. Мне нравится. Мир бомжей.
Он говорил громко, быстро, активно жестикулировал и часто повторял слова, много смеялся, и его мелкие зубки то и дело клацали. Еще у Джека были совершенно иконописные глаза — красивые, темные и очень печальные, что контрастировало с вечной широкой улыбкой.
— Ну не только бомжей, — сказал он. — Есть куча всех, кто не вписывается. Шлюхи, нелегалы, шизофреники, бывшие зэки. Будет круто, я обещаю.
Мы с Вадиком переглянулись. Не то чтобы меня сильно соблазняла перспектива жить в одном социуме со всеми вышеперечисленными людьми, кроме шлюх. Но я все-таки боялся, что Вадика посадят.
А еще здесь была свобода, и можно было думать, что мама не умерла — это тоже оказалось важным.
— Круто, — сказал я, наконец. — Но нам нужны навыки выживания. Я хорошо магазы обношу, научи меня быть карманником или типа того. Научишь, если мы останемся?