Когда мы подошли, пацан бормотал про себя какое-то заклинание на неизвестном мне языке. Тут я правда обалдел — ну ведь странность же. Нет, сначала я подумал, что не расслышал, что он шепчет что-то обычное, а потом прислушался — и правда обалдел.
Язык не был похож ни на один из тех, что я слышал прежде. Впрочем, не могу сказать, что я полиглот.
— Эй, — сказал я. — Чувак, ты на каком языке говоришь?
Он резко развернулся к нам, нервный, дерганный, и уставился на нас большими испуганными глазами.
— Латынь, — сказал он. — Когда я нервничаю, я вспоминаю словарные формы латинских глаголов. Делать: фацио — первое лицо единственное число, настоящее время, активный залог, феци — первое лицо, единственное число, перфект, активный залог, фацитум — супин, фацере — презентный инфинитив.
Я знатно охуел — впервые в жизни я видел ребенка, который знает латынь. Ужасный анахронизм, не правда ли, Господи? Но, справедливости ради, слово "анахронизм" я тоже узнал от Гоши, и вообще обязан ему почти всем, что знаю.
— Ангелы говорят на латыни, — сказал Вадик.
— Древнегреческий, — сказал пацан. — Пратто — делаю, праттейн — делать...
— Ангелы говорят на греческом, — сказал Вадик.
— Чего? — сказал я. — Ладно, пошли, пока его гувернантка нам не пизданула.
Я развернулся было и потянул за собой Вадика, но вдруг пацан нас окликнул.
— Подождите.
Под желтым светом "Товаров в дорогу" выглядел он совсем печально, и, в то же время, волшебно. И правда, как ангел на календарике. Я вздохнул.
— Чего тебе?
— Меня зовут Гоша.
— Это проблема.
Он осекся, посмотрел на меня, взволнованно клацнул зубами.
— Ты здесь один, — сказал Вадик. — Так как ты ангел, мы должны тебе помочь, иначе Бог сожжет Москву.
Я сказал:
— Не сходи с ума. Эй, Гоша, ты здесь реально один?
Он замялся, отвечать ему не хотелось, и, в то же время, он почему-то не хотел нас отпускать. Наконец, Гоша выпалил:
— Дело в том, что я здесь совсем один. Я вовсе не асоциальный элемент.
— Ага, — сказал я. — Асоциальные элементы это мы.
— Уверен, что это неправда. Послушайте, ребята, я...
— Потерялся? — спросил Вадик. Он сказал это таким странным тоном, мол, принимаю твою игру, но я-то знаю, что ты ангел, и испытываешь нас.
— Нет, — сказал Гоша. — Если честно, я...
— Сбежал, — сказал я. — Не ты первый, не ты последний.
Гоша с облегчением выдохнул.
— Не хочешь домой? — спросил я. — Мать алкашка?
— Нет, — сказал Гоша. — Моя мама долго болела и умерла. Она была преподавателем в Екатеринбурге. В Уральском педагогическом университете, если вы знаете.
Мы не знали. Вадик, по ходу, вообще подумал, что это где-то на небесах.
— Меня отправили жить к тете в Москву, но там мне было плохо, и я сбежал.
Он вдруг подобрался, выпрямил спину и сказал:
— Я просто не знаю, как мне быть дальше. Мне ведь не продадут билет.
— Как в песне группы «Краски», — сказал я. Гоша нахмурился.
Я сказал:
— Ну, к ментам не иди, они тебя тетке вернут.
— Но я не могу вернуться туда. Я точно не могу.
Вадик подергал меня за рукав, мол, помочь надо.
— Да ты чего, — сказал я. — Такой нежный цветочек на помойке погибнет.
Вадик продолжал дергать меня за рукав.
— Пожалуйста, — сказал Гоша. — Я не хочу обратно. Дома мне очень-очень плохо.
— Не ты первый, не ты последний.
В общем и целом, я, конечно, планировал обзавестись дружочками, но Гоша казался мне тепличным растеньицем, которое точно не выгребет на улице. С другой стороны, если мальчик, который от волнения перечисляет формы латинских глаголов, сбежал из дома — значит были на то причины.
Я сказал:
— Есть вариант пожить на улице.
— На улице?
— Ну, как бы не совсем, но типа того. Но зимой все равно надо будет в детдом сдаваться. И тебя могут вернуть.
Гоша набрал в грудь побольше воздуха и спросил:
— Вы живете в детской коммуне?
Неожиданный вопрос, правда Господи?
— Да, — сказал я.
— Вы читали «Педагогическую поэму»?
— Нет, — сказал я.
Он принялся кусать губы, явно не зная, чем еще нас занять. Вадик сказал:
— Ну ладно, пойдем. Я — Вадя, а это Саня, но он себя называет Шакал.
И я вынужден был согласиться, хотя мне было жалко пацана. Оказалось, что Гоша куда более стойкий, чем это мне сначала представилось. Во-первых, он сразу сказал, что курить, пить и прочее (слово «прочее» он произнес со зловещим придыханием) употреблять не будет.
— Нам больше достанется, — ответил я.
Пришлось закончить рабочий день пораньше, потому что мне казалось, что Гоша сойдет тут с ума от страха и волнения, и мы запрыгнули в электричку. На этот раз мы даже купили билеты, потому что Гоша дико боялся ехать зайцем и не соглашался прыгать через турникет.