И вот мы устроились на обтянутой красновато-коричневым дерматином скамейке, и нервный Гоша подрасслабился чутка. Отчего-то мне казалось, что он даже не может представить, что мы сделаем ему что-то плохое. И это меня окончательно обезоруживало.
Я спросил:
— Рэп слушаешь?
Надо ж было найти точки соприкосновения. Гоша покачал головой, но спустя минуту и сам предпринял попытку начать диалог.
— А вы любите динозавров? — спросил он. Вадик с пониманием кивнул.
— Точно, ты же ангел, значит ты видел динозавров.
— Ебнулся ты сегодня совсем, — сказал я. — Отберу медаль за ебанутость у Сереги и отдам ее тебе.
Я повернулся к Гоше и сказал:
— Ну, мы любим млекопитающих. Я люблю шакалов, как ты понял, а Вадик любит кабанов. Но в целом мы всех животных любим.
Не то чтобы я позиционировал себя как юного натуралиста, я позиционировал себя как воришку и бомжа, но приятно было вспомнить старые увлечения в беседе с инфантильным пацаном.
— Люблю кабанов, — сказал Вадик. — Жаль, что они не такие кровожадные, как я придумал.
— Вообще-то, — сказал Гоша. — У кабанов были плотоядные предки, ну, или родственники. Энтелодонт, к примеру, или, с оговорками, эндрюсарх.
— Видишь, — сказал Вадик. — Он точно ангел. Он видел старых свиней.
Я сказал:
— Вадя, я сильно надеюсь, что ты сейчас прикалываешься.
Вадик сказал:
— Я играю, отстань.
— Надеюсь.
Гоша ехал у окна, и свет заливал его золотистые волосы, и красные отблески начинающегося заката ложились ему на лицо. Если это и был ангел, то весьма печальный.
Он сказал:
— Я могу рассказать вам про тираннозавров.
— Давай про рапторов, — сказал я. — Мы мелкие пиздюки, мы больше рапторы.
— Ну, для начала, — сказал Гоша. — Рапторы были покрыты перьями.
Так мы и ехали в электричке, перед нами покачивалось закатное небо, пахло потом и пылью, и где-то позади мяукала кошка в перевозке, а Гоша рассказывал нам про рапторов. Слушать его было интересно, и я даже не задремал.
Джек, глядя на Гошу, пожал плечами.
— Какой-то пушистый пацан.
— Ну да, — сказал я. — Не без этого.
— Таскаешь каких-то инвалидов, — сказал мне Джек, а потом вдруг заулыбался. — Но это круто, надо творить добро.
В общем, он разрешил мне оставить Гошу. Вернулся Серега, отдал мне деньги, и я их пересчитал.
— Молодчина ты сегодня. Вот твоя доля. А это — твой новый друг.
— Приветик, — сказал Серега.
Гоша стоял посреди залитой уже совсем распоследним светом летнего солнца, комнаты, одной из многих комнат в Комптоне. Здесь были матрасы, и много мусора, использованные шприцы, и пакеты из-под клея.
Гоша смотрел на все это с непередаваемым выражением.
— Сральник везде, где нет людей, — сказал я.
— А душ?
— Душ остался на вокзале. Мыться раз в неделю полезно для кожи. Наши предки не мылись, специалист по эволюции, и прекрасно себе жили.
— Примерно до тридцати лет, — сказал Гоша.
— Живи быстро, умри молодым, — сказал я. Гоша сел на матрас и стал тереть виски, очень взрослым движением, подсмотренным, может быть, у мамы.
— Ну вот, — сказал Вадик. — Он расстроился.
Вадик принес ему сухариков со вкусом холодца и тушла из нашей заначки.
— На, — сказал он. — Поешь. Меня это всегда радует. А хочешь хачапури?
— Спасибо, — сказал Гоша. Он долго молчал. Я успел сожрать двадцать таблеток хрен пойми чего, которыми со мной поделился Лански. Штука оказалась убойная, и меня сносило на поворотах.
— Теперь матрас полностью наш, — сказал Вадик. — Вот Серега, ты, я и ангел.
— Девку бы, — сказал я. — Девка бы поместилась.
— И теперь никто лишаев своих сюда не напускает, — сказал Вадик. — Все свои.
Слова его доходили до меня долго, и я лежал и смотрел, как угасает солнце, а Гоша все молчал. Я думал, может он сошел с ума.
А потом он все-таки заговорил.
Гоша стал затирать нам про геологические эпохи: ничего более ебанутого, по-моему, и не придумаешь, но меня крыло, и слушать какую-то мало относящуюся к реальной жизни фигню мне нравилось.
— Фанерозой, — говорил он. — Это время явной жизни. Его принято отсчитывать с момента кембрийского взрыва, когда появилось очень много живых существ, в том числе и те, кто оставил нам явные свидетельства своего существования: первые хордовые, членистоногие. Это не значит, что до этого жизни не было. Но была она неявной. Та эпоха называлась протерозой — первая жизнь. Еще ее иногда называют криптозой, то есть, скрытая жизнь. Скрытая жизнь, а потом явная жизнь. Мы и по сей день живем в фанерозое. Он делится на палеозой — древнюю жизнь, мезозой — среднюю жизнь и кайнозой — новую жизнь. Мы живем в кайнозое.
— А по-моему, — сказал Вадик. — Жизнь не такая уж новая. А динозавры когда жили?
— В мезозое. То есть, во время средней жизни. Она делилась на Триас, Юру и Мел.
Сознание уплывало от меня. Хорошо, думал, я, когда у человека есть хобби.
А Гоша сказал:
— Ну, начнем с самого начала. Ну, не с самого начала, а хотя бы с появления билатерально симметричных животных.
В сигаретном дыму плыли для меня странные, красивые названия: кембрий, ордовик, силур, девон, карбон. Ах, какая красота. Потом Гоша поведал нам, что в Перми жили звероящеры, и кто-то сказал:
— Я из Перми.
— Поэтому-то ты звероящер, - ответил кто-то другой.
Постепенно к нам подтянулся народ, пили и слушали — непонятно зачем — о том, что было сотни миллионов лет назад. А я периодически выпадал в сон, и снился мне бесконечный океан, по которому плавали билатерально симметричные животные, то есть, те, которых можно разрезать на две одинаковые половины. Были они нежные, склизкие и слегка светились в казалось бы полной темноте, и я плавал вместе с ними, и почему-то уговаривал их не эволюционировать, не становиться рыбами, а потом не выходить на берег, а быть все такими же мягкими и светящимися.
Когда меня стало отпускать, вокруг нас собрались уже почти все, кто был в тот вечер в Комптоне, подтащили свои матрасы и слушали, а Гоша рассказывал про великие вымирания. Про какую-то кислородную катастрофу, и про великое пермь-триасовое вымирание, и про мел-палеогеновое вымирание, когда динозавры покинули твой, Господи, дивный мир навсегда.
— Пермь-триасовое вымирание, — говорил Гоша. — Считается самым массовым из всех. Оно положило конец царствованию синапсид, и открыло эпоху господства рептилий. Скорее всего дело было в вулканах, из-за того, что множество вулканов начало извергаться одновременно, количество кислорода очень сильно уменьшилось. Великое множество видов, которые населяли землю, исчезли, не смогли приспособиться и ушли в небытие. Вымерло около девяноста процентов видов, живших в море. Можете себе это представить?
Я не мог себе этого представить — взяли и умерли, да еще и сто процентов представителей девяноста процентов видов.
Бедные, бедные рыбки, раки и звероящеры.
Знаешь ли ты, Господи, один грустный малоизвестный мемас: там к объявлению проститутки Каролины пришпилена надпись «в детстве любила смотреть на звезды». По-моему, самый грустный мем в интернете.
Так и здесь: народ жил в недостроях, проебывал последние мозги, нюхая клей, а все-таки до сих пор им (нам) было интересно, почему вымерли динозавры, и как они друг за другом бегали, когда вся земля была огромным парком юрского периода.
Ну и в целом интересный это опыт — в прокуренной, обоссанной недостройке слушать про то, как неисчислимые виды вымерли уже с лица нашей планеты, по которой несутся и несутся поезда, на которой жрут трамал, пьют, плачут и трахаются.
И удивительно тогда становится, что до сих пор здесь есть жизнь.