— Жалко, — сказал я. — Что мы с тобой раньше не встретились. И что мы с тобой так быстро прощаемся.
— Ты перегибаешь палку, — сказал Вадик. Мне почему-то стало дико смешно.
И все-таки грустно, потому что мое дерево должно было умереть.
Гоша рубил его долго и скучно, и я все представлял, как грохнется мое специальное дерево для смерти.
Вадик сказал:
— Скучаешь по дереву?
— Как хиппи, — сказал я. — Хорошее дерево. Надо было на нем повеситься.
— Так поздно уже теперь.
— Теперь уже поздно.
Вдруг дерево с яростным скрипом повалилось на снег, бабах, и в небо взметнулась снежная пыль. Вадик покружился на месте, раскрыл рот и поел снежинок, а Гоша вытер со лба пот.
— Вам стоило мне помочь, — сказал он.
— Я грустил.
— А я не сообразил.
Дерево, мертвое дерево для живого меня, валялось на снегу.
Я спросил:
— Гоша, а ты плот-то строишь умеешь?
— Я читал об этом, — сказал Гоша. Он продолжал стоять и смотреть на срубленное дерево. Снег все опускался ему на плечи. Мы с Вадиком сели на срубленное дерево и закурили. Гоша молчал.
— Ты не знаешь, как делать плот.
— Знаю, — сказал Гоша. — Просто это довольно долго, и я не уверен что подходит свежесрубленное дерево, и что одного дерева хватит — в этом я тоже сомневаюсь.
— Ну, — сказал я. — Дерево ж волшебное, и мы уже договорились. Можно просто плыть на нем. Видел картинку, как птички плавают верхом на морской змее.
— Звучит как порно, — сказал Вадик.
— Упаси Бог.
Гоша вздохнул, а я сказал:
— Не дрейфь, смотри, это дерево такое огромное и, по-моему, ограниченно разумное.
— Нельзя быть ограниченно разумным.
— А дельфины?
— Мы даже плот построить не можем, — сказал Гоша. — Как мы будем строить новый мир?
На этот вопрос у меня ответа не было, я откинулся назад и поглядел в небо, на темную ночь, на низкие звезды.
Гоша сказал:
— В любом случае, мы попробуем.
— А мне нравится идея просто плыть на этом дереве, — сказал я.
— Согласно инструкции мы должны изготовить плот. Будем делать так, как сказал Мстислав.
Гоша согнал нас и принялся разрубать мое дерево на части. Разве это не жестоко? Он ловко отделял ветки от ствола, и потом делил уже ствол. Потихоньку мы перетащили все к нашему уютному огоньку, и Гоша принялся доставать веревки.
— Вообще, — сказал Гоша. — Я читал о нескольких способах создать плот. И нам пригодились бы шины.
— Ну извини, — сказал я. — Чем богаты, тем и рады.
Царевна Кристина смотрела на жар-птицу, и свет ее проходил сквозь царевнины золотые зрачки.
Мстислав сказал:
— Делай плот, как хочешь. Это неважно. Важно — договориться с деревом.
— Мне не нравятся правила игры в этом лесу, — сказал Гоша. — Они не являются в достаточной степени логичными.
— Но их, как и любые правила, все равно надо соблюдать, — сказала царевна Кристина. — Делайте плот как угодно, только давайте уже переправимся на ту сторону. Все здесь невыносимо уродливо.
— Как и на той стороне, — сказал я. — Только вы тут, царевна, искорка от солнца в царстве вечной темноты.
Она посмотрела куда-то сквозь меня, а потом медленно кивнула. Гоша принялся мастерить плот. Я всегда думал, что это очень легко, но дело оказалось довольно мудреное и утомительное физически, мы промаялись с ним всю ночь, а к утру плот все равно выглядел убого.
В синих предрассветных сумерках мы спустили плот на воду. Он был тесный и маленький, и мы стояли, тесно прижавшись друг к другу. Я утыкался носом в волосы царевны Кристины, они пахли кокосовыми конфетами и кровью.
Я люблю и ненавижу сочетание сладких и кровяных запахов — из-за моей мертвой девушки Анечки.
Мстислав сказал:
— Ну, надеюсь, что ты уговорил дерево, а то потонете все.
— А ты?
— А я птицею обернусь, да взлечу.
Мы с Гошей гребли импровизированными веслами из палок с двух сторон, направляя плот, но постепенно я понял, что плот на самом деле двигается сам, и течение ничуть его не сбивает. Я остановился, а Гоша продолжал грести, ну, наверное, просто потому, что так правильно.
Плот вез нас на другой берег по темной воде. Я использовал палку для того, чтобы отгонять от нас льдины и трупы, но сегодня и тех и других было мало.
А вода была похожа на впитавшее всю черную грязь двигателя моторное масло.
Плот покачивался на воде, и вскоре Вадик сказал, что его тошнит, а потом мы пристали к берегу. Вадика все-таки стошнило, а Гоша вытащил наш плот на берег.
— Ты думаешь нам придется возвращаться?
— Нет, — сказал Гоша. — Но вдруг он пригодится кому-нибудь другому?
— Кому?
На этот вопрос у Гоши ответа не было. Я посмотрел на свое бедное дерево, ставшее плотом, и прошептал ему одними губами: