Выбрать главу

— Это плохо, щеночки.

Их бросили на земляной пол и стали бить ногами, а Рафтер наставительно приговаривал, что возвращаться пустыми нельзя.

— Но мы работали только за хлеб! — пытался объясниться Питер, закрываясь от ударов. — Завтра я что-нибудь принесу!

— Жри сам свой хлеб! Мне нужны деньги, золото!

Избивать их прекратили так же неожиданно, как и начали. Спирос подал Питеру руку, тот с трудом поднялся и, закашлявшись, сплюнул кровью.

— Э-э, да ты совсем не умеешь прикидываться!

— Что ты имеешь в виду? — Питеру наконец удалось распрямиться.

— Когда бьют, надо показывать, что тебе очень больно, но при этом не подставлять печенку, почки... Пусть разобьют морду — это заживет, но потроха надо спасать.

Питер кивнул. Спирос знал много полезного для выживания в неволе, он происходил с одного из островов Савойского моря, был украден пиратами и продан в рабство, поскольку по возрасту еще не годился стать галерным гребцом.

Вернувшись на место. Питер и Спирос обнаружили одно из соседних мест на полу пустующим.

— В «лечебнице», — пояснил Крафт, беглый солдат. — Сержант палкой перебил ему ногу.

Напарники сели на набитые гнилой соломой матрасы, чтобы перевести дух после работы и избиения. Вокруг тихо переговаривались люди, к тому, что завтра кто-то из них должен был умереть, они относились как к неизбежному.

На другой день снова была работа в городе, а потом избиение в сарае — чуть дольше, чем в прошлый раз. Питер правдоподобно стонал от боли и пытался закрываться, как учил его Спирос, однако после наказания снова не мог подняться самостоятельно.

Неожиданно Рафтер вернулся, но бить не стал.

— Слушай сюда, щеночки, завтра пошерстите в доме, где работаете, поищите серебро, золотишко, брошки.

— Нас охраняют солдаты.

— А вы их обманите, ты-то, Спирос, не новичок в таких делах.

— Но это родственница сержанта, он убьет нас!

— Если попадетесь — убьет, а я вас тут точно удавлю, вот этими самыми руками.

И Рафтер продемонстрировал свои огромные ладони.

— Что делать будем? — спросил Питер, когда разбойник оставил их в покое.

— Не знаю, раза на два нас еще хватит, потом могут и убить...

Вернувшись на свои места, они увидели, что на пустое место попавшего в «лечебницу» пристроили новичка — те, кому не хватало матрасов, спали на голом полу в проходе, а по мере того, как освобождались места, получали «человеческие условия».

27

На следующий день Питеру и Спиросу повезло: во время работы они нашли под камнями старую медную монету в два кадастра. Деньги были небольшие, однако монету можно было отдать вымогателям.

Когда напарники вернулись с работы, к ним тотчас подошли бандиты Рафтера. Питер отдал начищенную монету и соврал, что украл ее. Предводитель шайки приказал им раздеться, чтобы узнать, не прячут ли они на себе целый кошелек, а ничего не найдя, сказал, что два кадастра — слишком мало.

— На первый раз я вас прощаю — все-таки начало положено, но завтра я хочу получить не меньше десяти кадастров. Но лучше всего — золото. Принесите мне его, и вы станете моими лучшими друзьями.

— Вроде обошлось, — облегченно вздохнул Питер, глядя вслед Рафтеру.

— Да, еще один день прожит.

И только сейчас они обратили внимание на то, что в сарае было что-то не так, вместо монотонного гудения слышались стенания и всхлипы.

— Смотри, да здесь все в крови!

Поспешив к своим местам, Питер и Спирос увидели Крафта. Он прижимал к лицу мокрую, покрасневшую от крови тряпку, я рядом с ним было два пустующих матраса.

— Что случилось?

Крафт криво усмехнулся — одна сторона его лица представляла собой сплошной кровоподтек, глаз совсем заплыл.

— Сегодня их как будто подменили — это были демоны, а не люди! Четверых забили насмерть!

— Они сошли с ума от крови, я о таком слышал, — сказал Спирос.

— Думаю, дело не в этом, — подал голос желтоволосый Густав из Пярту, города, стоявшего на двести миль севернее Гудбурга. Прихрамывая, он подошел и опустился на пустующий матрас. — Мне удалось услышать лишь пару слов, которые могут все объяснить.

— Что же это за слова? — спросил Питер.

— Двое мерзавцев Гудьира говорили между собой — будет война.

— Будет война?

— Да.

— С кем?

— Этого я не знаю.

— Может, в этом все и дело, — согласился Спирос. — Ведь для нас война — это освобождение, а для них — смертельная угроза. Вот потому и напились, потому и зло на нас срывали.

— С кем же может быть война? — спросил Питер.

— Да с кем угодно, на Савойском побережье всегда неспокойно, туранский хан или гельбийские князья всегда готовы поколобродить.

— А где это все?

— На восточном побережье, — пояснил Крафт, осторожно притрагиваясь к разбитому лицу. — Надеюсь, мы доживем до этой войны, очень хочется прирезать сержанта.

— Как это? — не понял Питер.

— Если пошлют воевать, нам дадут оружие, там и посчитаемся с кем надо.

На следующее утро еще до рассвета в сарай ворвались сержант Гудьир и его помощники. Они стали бить плетьми всех подряд и орать, чтобы «уроды» немедленно выходили во двор. Повторять дважды никому не пришлось, досталось даже Рафтеру и его молодчикам.

С выпученными глазами, перепуганные, они стояли в общем строю и затравленно озирались.

— Слушайте меня, мер-рзавцы! — закричал Гудьир, борясь с тошнотой. — Слу...

Произнести второй раз не получилось — рвотная судорога согнула сержанта пополам, и он выметал на землю все, что с такой настойчивостью пожирал всю ночь.

— Посчи... Посчитайте всех, — произнес он едва слышно, и помощники заметались, визгливо выкрикивая угрозы и выстраивая рабов в одну шеренгу. Потом принялись считать.

В первый раз получилось девяносто два, во второй — девяносто семь, и как ни пытались сержант и его помощники перепроверить друг друга, всякий раз у них выходило разное число.

— Ладно, — махнул плетью Гудьир. — Гораздо важнее всю эту сволочь помыть, ну или как-то привести в порядок. Почему они такие грязные, а, Турульфар?

— Командир, они в крови, — развел руками помощник. — Мы им вчера крепко начистили морды.

— Моя бы воля... — Сержант икнул. — Моя бы воля, я бы всех их пере-перерезал. Никчемные твар-ри... В общем, я пойду прилягу, а вы тут налейте в бассейны воды, что ли, пусть эти свиньи там помоются.

— Бассейны засыпаны песком и камнями — мы же в прошлом году это сделали.

— Да? И я тоже?

— Это был ваш приказ, командир.

— Пусть все очистят и нальют воды, а я пойду прилягу.

Двигаясь боком, сержант ушел, и его помощники стали распоряжаться, противореча друг другу. Наконец им удалось поставить людей на очистку двух бассейнов, правда, потом выяснилось, что воды хватит только для одного, поэтому второй снова засыпали.

Когда один бассейн был очищен и выметен, людей перебросили к колодцу. Он находился в ста ярдах — на другом конце казенной территории, и воду пришлось возить на телеге в большой бочке, запряженной парой подслеповатых мулов.

После того как перевезли четыре бочки, выяснилось, что вода в колодце закончилась, а в бассейне было только-только по щиколотку, да и то вперемешку с пылью получилась жидкая грязь. Посмотрев на то, что получилось, помощники сержанта пришли к выводу, что отменять приказ командира не следует: если велел мыться в бассейне — путь моются.

Пока неполная сотня голых невольников поочередно скоблила в грязи штаны и рубахи, родился устойчивый слух о том, что проверять казенных рабов должны приехать придворные его императорского величества Рамбоссы Лучезарного.

После стирки к народу вышел сержант Гудьир — злой, с перекошенной физиономией. Тяжкое похмелье влекло его отоспаться, однако предстоящее прибытие важных персон гнало на службу.

полную версию книги