— Нема, — развел руками абориген.
— А вот у тебя «пометы».
— «Пометы» нема, есть только «фляжка».
— Ну тогда иди отсюда! — грубо сказал Бараско. — И банку нашу отдай. Из банок они украшения делают, — сказал он, обращаясь к Косте, — и продают туристам втридорога.
— На «пометы», на, — согласился абориген. — Но за нее банка и два жетона.
— Одним обойдешься, — сказал Бараско. — Отдай ему одну монету.
Обмен состоялся, и абориген исчез, оставив им, как показалось Косте, кусочек глины на веревке, чтобы носить на шее.
— Что это такое?
— Одноразовая шапка-невидимка. Пригодится за пять рублей-то, — произнес Бараско и полез по склону бархана.
— А почему они деньги называют жетонами? — Костя лез следом.
— Да потому что у них только устанавливается вычислительная система. А деньги им нужны для обозначения количества продуктов.
— Дикари, однако, — заметил Костя.
— Сейчас увидишь, какие это дикари… — пообещал Бараско и уверенно повел его на северо-восток, где, по его словам, находилось аборигенное поселение Красноводск.
— Конечно, это не наш Красноводск, просто мы его так называем, — объяснил он. — Мне там свидание назначено.
— Вот для чего я тебе был нужен, — догадался Костя. — Чтобы добраться сюда?
— Не совсем.
— А для чего? Ты же бывший полицейский.
— Я уже был им пять раз. Мне просто некуда деваться. Каждый раз, когда немцы появляются, они заставляют ходить меня с ними по Зоне. Потом меня как бы убивают. И все повторяется заново.
— Врешь ты все! — сказал Костя.
— Нет, — Бараско сел на землю и загреб жменю песка. — Ты изменил течение времени. Здесь раньше все было стабильно из года в год. Сталкеры занимались своим делом, немцы своим, военные думали, что все контролируют. Никто никому не мешал. Немцы искали свое, мы — свое, потому что не видели друг друга. А теперь все зашевелилось, и время стало течь, как этот песок. Разорван круг зависимостей потому, что тебя выбрал «анцитаур» — в общем-то, постороннего человека, даже не сталкера. Дыра должна открыться. В Дыре есть лекарство для моей дочери. Большего мне и не надо.
— Врешь, ну ведь врешь! — закричал Костя. — Наверное, ты думаешь, меня можно так просто облапошить?!
— Эх, парень, парень, ничего я не думаю. Я уже устал здесь бродить. Жизнь оказалась слишком сложной. Многое в ней запутано. Порой то, что кажется явным, на самом деле ничего не стоит. Так что не руби с плеча. Впрочем, ты свободен, можешь идти в бронепоезд и катиться в свой коммунизм.
— Не-е-е… — разочарованно выдавил из себя Костя. — Я с тобой.
— Ну смотри, — равнодушно заметил Бараско, — не пожалей.
Между тем, они даже не подозревали, что их жизнь висит на волоске. За девяносто километров к востоку, в густых черниговских лесах генерал Лаптев расправлялся с капитаном Чепухалиным. Сам Чепухалин вряд ли понимал, что с ним происходит, потому что в него вселился дух неизвестного нам существа. Нельзя сказать, что Чепухалин не контролировал события, кое-что он соображал, конечно. Но соображал он как бы с точки зрения этого существа. Кстати, существо это принадлежало к первой группе «камбунов». Всего групп было девять. Стало быть, на встречу с Чепухалиным послали самого грозного и опытного «камбуна» по имени Гайсин. На время Гайсин стал Чепухалиным, а Чепухалин, в свою очередь, стал Гайсином. Это взаимопроникновение принесло страшные плоды, ибо окончательно надорвала и без того измученную фантазированием психику Чепухалина.
Особенностью Гайсина было то, что он не мог существовать в относительно слабом магнитном поле Земли. Для него подобное магнитное поле было скорее линейным, чем закрученным. И конечно же, Егора Чепухалина в таком состоянии не застрелили, и не могли застрелить.
Впрочем, вначале дело приняло печальный оборот, ибо ни один смертный не может противостоять трем БТР-90. Кроме того, не меньше роты солдат с автоматами, пулеметами и минометами залегли окрест и держали под прицелом все входы и выходы столовой.
— Сдавайся, Чепухалин! — кричал, распаляясь, генерал Лаптев. — У меня времени нет возиться с тобой, у меня горячая линия с верховным.
— А х… тебе на рыло! — высунулся Чепухалин в окно.
Генералу Лаптеву только этого и надо было.
— Огонь! — заорал он.
Все три БТР-90 ударили из тридцатимиллиметровых пушек по этому окну, а солдаты выпустили туда же не меньше чем по рожку патронов.
Когда стих грохот, а пыль еще витала в воздухе, генерал Лаптев спросил в свой матюкальник: