— Ты что-нибудь сообразил? — спросил он.
— Там юг, а там север, — показал рукой Венгловский. — А солнце крутится в обратную сторону.
— Правильно, — согласился Калита. — Должно крутиться в другую сторону. Значит, мы в Дыре.
— Ну да! — подтвердил юный Жора. — А где еще?
Высокий, нескладный, со свернутым носом, обычно он был унылым, потому что постоянно думал о девушках. Теперь стал еще унылее, больше, чем кто-либо из всех, переживавших случившееся.
— Где угодно могли оказаться, — сказал Ген, который уже оправился от испуга. — Даже на луне. Это же «Бездна»!
Калита едва не сделал ему замечание, чтобы он не морочил им головы своей метафизической ерундой. Ницше придумал, а этот, как попка, повторяет. Только бойцов пугает. Хотя, конечно, напугать их сложно.
— Нет, на луну нам не нужно, — серьезно ответил Чачич.
— Это все из-за взрыва. Если бы не взрывали, — заметил Дубасов, — то вышли бы там, где надо.
— Ну, положим, это неизвестно, — сказал Чачич и подумал, что в его жизни приключений и так хватает. Одним меньше, одним больше. Какая разница?
— Все может быть, — согласился Калита. — Уходим на северо-восток, там наш лес.
— В нынешних координатах? — уточнил Венгловский.
— Все запомнили? Здесь вместо севера — юг. А солнце заходит на востоке. Впереди иду я. За мной Серега, Жора, потом Дубасов с гранатометом наготове, за ним профессор. Замыкающий Венгловский. Все ясно? Вопросы есть?
— А «гемус»? — спросил Ген.
— «Гемус» я тебе гарантирую, — терпеливо, как душевнобольному, пообещал Калита.
— Правда?!!
— Конечно, правда! — соврал Калита.
— Это же великое научное открытие! — стал вещать Ген. — Ты хоть понимаешь?!
Но его уже никто не слушал. Все принялись надевать рюкзаки. Потом пошли, озираясь на диковинные развалины и рассматривая песок под ногами, в надежде увидеть хоть чьи-нибудь следы.
Город был странным: вначале походил на города двадцатого века — с железом, стеклом и бетоном, потом вдруг под ногами появилась каменная брусчатка, а покосившиеся дома сделались одно- и двухэтажными да еще в готическом стиле — с маленькими окошками да с дубовыми рассохшимися дверями. Дернул одну Калита, да оказалась она закрытой. Зато в окошке, как ему показалось, мелькнуло странное лицо в чепчике. Хотел он выломить дверь, да поостерегся. Лицо у человека было, как у покойника, а руки костлявые, как у смерти. Чур-чур меня, шарахнулся Калита.
А главное — всех угнетали мертвые деревья. Сухие, почерневшие и побелевшие, словно кости, они стояли то там, то здесь, как на огромном, бескрайнем кладбище. То и дело налетал сухой, колючий ветер, между деревьями возникали вихри, которые потом оказывались в сухом русле реки, и тогда воздух наполнялся мелким, как в пустыне, песком.
Вначале все шли сбившись плотной группой, потом привыкли, но все же настороженность не покидала их. Через полчаса ходьбы под палящим солнцем все от непривычки уже обливались потом. А солнце стояло в зените и пекло, как сумасшедшее. Поснимали шлемы, потом пришла очередь курток.
— Боже мой, где мы? — спрашивал Дубасов. — Я не знал, что в Дыре есть города с таким климатом.
— Похоже на города Германии с музейными кварталами. Но все же что-то не то, — сказал Александр Ген. — Бывал я в Германии. Нет, это не Германия. Здесь размах другой.
— Ни одной вывески. Ни одного указателя.
— А это? — спросил Жора.
— Замечательно! — воскликнул Ген, с благоговением поглаживая древние стены. — Грецким орехом намазано, поэтому и черное. Сколько раз я о подобном читал, а здесь живое, настоящее…
Он не обращал внимания на жару, фотографировал все подряд и делал записи в электронном блокноте. Шлем ему мешал, он снял его и повесил на пояс. А автомат вообще отдал Жоре — благо, что Калита еще не заметил.
— А ведь здесь была война, — не уставал повторять Чачич, разглядывая развалины старинного костела со следами копоти. — Как у нас на Карповке.
Калита вспомнил, что Чачич родом из Санкт-Петербурга, с Большой дворянской. На реке Карповка действительно стоял костел.
— И главное — никаких людей, — сказал Александр Ген, чуть присмирев, после того, как заглянул в кривой переулок.
Да, любопытство взяло в нем верх над робостью кабинетного ученого, и он сунул нос в переулок. Для этого ему пришлось перелезть через гору мусора, поросшего непроходимым татарником и лопухами. За мусорной кучей сразу нашелся поворот налево. Ген, полагая, что увидит что-то необычное, приготовил фотоаппарат и высунулся. «Чик!!!» — вспышка осветила то, что заставило его бежать быстрее лани. Он выскочил из переулка, даже не заметив, как перелетел через гору мусора, и, испуганно оглядываясь, пристроился за Юрой Венгловским, который замыкал отряд. В его обязанности входило подгонять отстающих. Но он был так поражен городом, что пропустил вояж Гена в переулок, а то бы не избежать Гену выговора от Калиты.