Отдышавшись и немного успокоившись, Ген решил понять, что же он такое увидел в переулке, но сколько ни всматривался в матрицу фотоаппарата, определить так и не смог. Однозначно — огромные зубы и чей-то глаз с вертикальным зрачком. Но если провернуть матрицу на девяносто градусов, то выходило совсем другое.
— Что там у тебя? — спросил Венгловский, заглядывая Гену через плечо. — Баба в плаще, что ли? Где ты ее взял? — Юра Венгловский вдруг вспомнил, что должен опекать ученого, и проявил характер: — Ты бы не шлялся где попало. Еще, не дай бог, влезешь в какое-нибудь дерьмо, а мне отвечать.
— Не влезу, — пообещал нобелевский лауреат, с вожделение поглядывая на следующий переулок. Тайна фотографии только распалила его воображение.
— Но-но мне, — предупредил Венгловский. — И автомат свой возьми.
Зачем мне автомат, подумал Ген, если я никого убивать не собираюсь, и вообще, вся эта броня — она мне только мешает.
Они миновали старую часть города и вступили в современную. На границе разрушения были наиболее масштабные — целый квартал выгоревших зданий, от которых остались одни руины и стены. Однако бои были настолько давними, что ни запаха копоти, ни пепла не чувствовалось, а развалины поросли колючками. Это и скрывало истинные размеры разрушений.
Может, мы все еще на Земле? — думал Ген. — Только переместились во времени. Но это противоречит нашим знаниям о времени и пространстве. Неужели Эйнштейн ошибался?
— Слышал я об этих места, — вдруг сказал Калита, останавливаясь в тени старого кирпичного здания на краю площади, залитой беспощадным солнцем.
Потом они увидели огромный, как котлован, след. Все столпились на его краю, рассматривая. След был свежим, примятая лебеда еще не успела подняться.
— Вот это да!.. — пробормотал Чачич, смущенно почесывая макушку.
Ему, как вертолетчику, приходилось бывать в разных ситуациях, но здесь было чему удивиться.
Калита так разволновался, что закурил сразу две сигареты.
Венгловский и Жора тут же заняли боевые позиции.
— Прекратите, здесь никого нет, — устало сказал Калита. — Дальше идти бессмысленно. В две тысячи пятом в Зону вышел странный человек. Звали его Артур Бобренок. Был он малость сумасшедшим. Не знал, что такое мобильник, а о компьютерах даже не слышал. Он рассказал историю, что будто бы они с черным сталкером нашли «шар желаний». Но не в Дыре, конечно, и не в нашей Зоне, а в Зоне за бугром. Это сейчас понятно, что все Зоны объединены через Дыру. А тогда мы ничего не знали. В общем, черный сталкер сунул этого мальчишку на откуп «дровосеку», а «шар желаний» притырил. По какой-то причине «дровосек» его не убил. Бедняга больше тридцати лет прожил не то в Зоне, не то в Дыре. Он и рассказал о городе. Город этот бескрайний, за ним лежит пустыня. За пустыней — неизвестно что, но там времени нет. Одна «стеклянная стена». Те, кто смогли туда дойти, вроде бы как пропали. Вернее, они очутились в другом времени и вернуться назад не смогли. Так гласит легенда. Жили здесь люди и из прошлого, и из настоящего, и дрались между собой из-за воды, из-за власти, из-за женщин. Потом пришли наши. Тоже, конечно, добавили. Реку перегородили, поставили электростанцию. Солнце искусственное возвели. Оно должно выключаться в двенадцать ночи. Воды здесь нет. Зато ходят памятники и летают бульдозеры. Сам Артур Бобренок входил в состав одной экспедиции, которая искала воду и людей. Экспедиция провалилась. Надо найти ее следы и выходить из города по ним. Это единственный наш шанс.
— А как может летать бульдозер? — спросил Жора, и лицо у него стало глупым, как у первоклашки.
— Или ходить памятник? — удивился Венгловский.
— Вот как этот, — сказал Калита, показывая на гигантский след и отгоняя от себя странное подозрение, что видит знакомые пейзажи. — А пока ищем следы трактора. Они при такой жаре сто лет сохраняются в неизменном виде. Воду беречь. Неизвестно, когда мы ее найдем. В дома не лезть. Это особенно касается тебя, Саша.
— Почему?
— Потому.
— Но почему?
— Можно подцепить инфекцию.
— Какая к черту инфекция в такую жару?!