В этот момент Борис Пантыкин пустил ракету, и все долго наблюдали, как она умирает в черном небе. Где-то со стороны сухой реки послушался звук крыльев, а потом раздался короткий звериный крик, аналога которому не было в человеческом языке. Что-то близкое: «Иа-иа-а-а…»
Профессор Александр Ген от испуга надел шлем, которым до этого пренебрегал. А Венгловский с подозрением стал приглядываться к клеткам, накрытым брезентом, внутри которых кто-то тревожно завозился и запищал.
— А знаете что? — сказал Лео Гиббард, голландский коллега Яблочникова, высокий и худой, похожий на Поганелля. — Мы ведь сделали научное открытие!
— Нет, это я сделал научное открытие! — вдруг закричал Александр Ген, обращая лицо к равнодушному звездному небу. — Я! Я! Целый день просил вот этого психа, — он показал на Калиту, — поймать хотя бы одного «гемуса». А теперь вы пришли и украли у меня научное открытие!
Наступила тишина.
— Коллега, речь идет об открытии морового значения, — напомнил Лео Гиббард.
— А вы помните, что Эйнштейн сказал?
— Что?
— Надо поменьше болтать! А свои идеи держать при себе. Тогда из вас что-то получится!
Вообще-то, ты прав, — согласился Яблочников. — Идеи надо забивать в журналах и на форумах в виде статей.
— А мне как раз и не хватает материальных находок, — сказал Ген. — Я ведь теоретик. Если бы я открыл «гемуса», это прибавило бы мне веса в глазах мирового научного сообщества.
Лео Гиббард промолчал, не поняв и половины из того, что счел нужным сообщить Ген, а Яблочников осуждающе покачал головой.
— Саша, — примирительно сказал он, — на твой век открытий хватит. Здесь с тобой никто не может сравниться.
— Да, это так! — согласился Ген. — Но я!..
— Я говорю, хватит. Поверь, я знаю, о чем говорю. Зайди в любые развалины и посиди неподвижно. И ты увидишь непознанное. Кстати, некоторые феномены стали проявляться за границей Зоны.
— Твоими устами да мед пить, — не поверил Ген. — Сидел я в этих развалинах. Ну и что?! Дайте хоть сфотографировать!
— Это пожалуйста! — профессор поднялся и откинул с клеток брезент.
Всего клеток было четыре. В каждой сидело по «гемусу». Ген стал ахать, бегать вокруг клеток и щелкать фотоаппаратом. Вспышка то и дело разрезала темноту. Чем больше он фотографировал, тем тревожнее становился профессор Яблочников, а Пантыкин на всякий случай запустил сразу две ракеты.
— Хватит, — попросил Яблочников. — Днем наснимаешь еще. Сейчас опасно.
— Ладно, — подчинился Ген и уселся на место. — Подаришь мне одного?
Профессор Яблочников тяжело вздохнул:
— Понимаешь, не могу. Ну не могу, и все! Мы к этой экспедиции три года шли. Извели кучу денег. Я инфаркт получил. Один переход Зоны чего стоил. Воякам столько отстегнули! Артемьева потеряли!
Вера Григорьевна всхлипнула:
— Это я во всем виновата!
Яблочников рассказал:
— Вел нас контрабандист по имени…
— Дай я догадаюсь, — прервал его Калита, — Хемуля?!
— Да, этот тип, — кивнул профессор Яблочников. — Он же Иван Перчеклин. Довел нас, понимаешь, до городской бани и бросил, сказал, что ему нужно сходить к одному типу. Это не ты, случайно? — толкнул он локтем в бок Александра Гена.
— Каюсь, Иван ко мне пришел, — ответил Ген. — Но, клянусь, я ни сном ни духом не знал, что он ведет группу. Ведь его у меня спецназ ждал. Повязали и увели.
— Ах, вот как! — воскликнул Яблочников. — Да, не сообразил я, что дело швах. Хотя чувствовал, ведь чувствовал, что что-то не так идет, словно судьба захромала. Надо было плюнуть на все и вернуться домой. Бог с этими деньгами. В общем, бросил он нас у этой бани, и прождали мы его пять часов. А что такое пять часов в Зоне? Да через час, считай, на тебя уже охотиться начинают все, кому не лень.
— Да, это точно, — согласился Венгловский, который сам не раз бывал в подобных ситуациях.
Он поэтому и живой остался, что Калита никогда в Зоне под открытым небом не сидел. Однажды монстры загнали их в «янтарное болото» и обложили, как уток. А Калита нашел единственную протоку и всех вывел. Вот судьба! Вспомнил Венгловский об этом и сердце у него заныло. Много хороших бойцов они потеряли за эти годы.
— В Зоне оставаться на одном месте нельзя, — сказал Яблочников. — В Дыре можно, а в Зоне нельзя. Зона — это тамбур с ловушками, а Дыра — Иной мир. Тоже странный, но не такой опасный. На всякий случай, мы в этой бане прятались. Но он все равно нас нашел.
— Кто? — спросил Калита не потому что не понял, а потому что этот вопрос надо было задать.
— Я не знаю, как он называется.