Я безошибочно чуял даже самые слабые, пусть всего в несколько десятков молекул, запахи отваги или страха. Я знал, что из человека, кровь которого отравлена адреналином, как ядом, никогда не выйдет хороший убийца, только жертва. Просчитался я только тогда, когда решил, что бомж, забредший на ночлег в облюбованный мною зал, станет жертвой. Меня обманул перешибающий все другие запахи дух разложения и тлена. Бомж оказался не так-то прост и смог защититься в момент опасности. Напасть все же не смог. Что ж, и на старуху бывает проруха. Обидно, что чутье подвело меня.
Один-единственный раз встретил я на своем пути человека, от которого волна безудержной отваги катилась, затопляя все на своем пути, как морской прилив. В его теле, в его крови не было ни одной молекулы гормона страха. Он был совершенен настолько, что исходившая от него сила просто парализовала меня. Я ничего не мог сделать, не мог даже двигаться, когда он был рядом. Это был тот самый мальчишка, который горько плакал сегодня над разоренным тайником под опорой теплотрассы. Сейчас он еще ребенок, и полное отсутствие страха, а значит, и инстинкта самосохранения может сыграть с ним злую шутку. Но если он выживет и вырастет во взрослую особь, он станет настоящим вожаком. Он сможет повести за собой толпы, войска, страны, и его норадреналина хватит на всех, кто пойдет за ним, увлекаемый отвагой и совершенной силой.
Солнце не даром весь день пекло измученную землю и грело торфяные карьеры и неспешную реку: с Волги поползли тяжелые сизые тучи, и солнце устало погрузилось в них, не дожидаясь близящегося вечера.
Я решил, что достаточно на сегодня прогрел свое тело, сидя на ржавой трубе. Совсем не радовала перспектива попасть под дождь, а уж тем более – в грозу, и я поспешил убраться от греха подальше в подвал.
Глава 24
Гроза наползала на левый берег, била дальними молниями в Волгу и глухо огрызалась громовыми раскатами. Над горизонтом ворочались тяжелые тучи, солнце в панике валилось в дальний лес, но не успело, и, испуганно прыснув длинными лучами, наконец, было погребено под грозовым обвалом. Шумный ветер пролетел по дорожке, гоня навстречу Тимуру невесть откуда взявшиеся в середине лета желтые березовые листья.
Парень шел так быстро, как только мог, чтоб не сорваться на бег. Ему не хотелось, чтобы дождь застал его на стройке. Хватит на сегодня Кузиных приключений здесь. Надо еще разобраться и заставить брата сказать правду. Нет, его связал не маньяк. Если бы на Кузю напал настоящий убийца, да что там, если бы на него напал кто-то незнакомый, он был бы в истерике и вмиг выложил бы все о нападении в подробностях. Того, кто на него напал, Кузя, ужасный трус, не испугался нисколько. Кто это мог быть? Какой-нибудь первоклассник, про себя усмехнулся Тимур. Ну, ладно, мальчишка лет двенадцати. Но ребенок не смог бы так мастерски связать его. Надо придумать, чем шантажировать брата, если не поможет грубая сила.
До университета оставалось совсем чуть-чуть, метров двадцать, когда на Тимура рухнул дождь. Будто на голову прицельно перевернули огромное ведро с холодной водой. Каримов даже не мог сразу войти в холл, ждал, когда вода стечет с него, стоя под козырьком у входа.
– Боже мой! – подскочила к нему Марина, едва он показался в дверях. – Ты же простудишься!
– Да ничего…
– Снимай с себя все немедленно!
– Все?
– Все! Ой, ну нет, – смутилась она, покраснела и рассмеялась. – Знаешь, ты тут раздевайся, повесим все сушиться. Включим обогреватель. А я сейчас сбегаю в кладовку, принесу тебе какой-нибудь халат.
Она выволокла из-под стола масляный радиатор, включила и стала перебирать ключи в ящике стола. Тимур стаскивал с себя мокрую рубашку, и Марина старалась на него не смотреть. Нашла нужную связку, бросилась к двери и тут же, случайно или нарочно, налетела на парня.
Он поймал ее, обнял, притянул к себе. Марина обеими руками прижала к груди ключи, словно пыталась защититься, отстраниться, но лишь на секунду. Она все еще боялась поднять глаза и взглянуть Тимуру в лицо, а потому видела перед собой его смуглую рельефную грудь, все еще не высохшую от дождя, и это было еще труднее, чем смотреть ему в глаза. Девушка зажмурилась, а Тимур обхватил ладонями ее голову, склонился к ее лицу и поцеловал в свежие, пахнущие малиной губы.
Он не мог сказать, каким был этот первый поцелуй: волнующим и сладким, волшебным и долгим… Он был – невыразимым, неописуемым, неповторимым! Тимур понял, что этот поцелуй он запомнит на всю свою жизнь. Марина опустила руки, вся прильнула к нему, запрокинув голову, и, наконец, связка ключей с грохотом упала парню на ногу.