Каримов про себя отметил последнюю фразу. Все ясно, Шарип Зареев пробивает свой, скорее всего ближневосточный интерес.
– А лабораторная база? И помещения?
– При жизни факультетов была создана отличная лабораторная база. Сейчас все сдано в аренду, но используется по назначению. Так что все цело и работоспособно. Необходимо будет убрать арендаторов. Это освободит и помещения для учебных аудиторий. Кроме того, у нас ведь есть огромный недострой. При желании можно создать целый студенческий городок.
Ильдар задумчиво потер кулаком подбородок, встал и подошел к окну. Недострой он знал. Интересный кусок. Конструкции, конечно, чуть живы, но зато площадка полностью готова, коммуникации подведены, земли – не меряно.
– Так чью кандидатуру я должен поддержать? – спросил он, поворачиваясь к Шарипу.
– Зайцева Анатолия Ивановича. Собственно, достаточно будет и того, что вы не станете поддерживать Садовского.
– Но деньги-то вам потребуются?
– Не помешают.
– Что ж…
Шарип и Ильдар ударили по рукам.
Каримов готов был распрощаться, но Зареев открыл кейс и извлек из него коробочку темного дерева.
– В залог грядущего успеха и взаимопонимания, Ильдар Камильевич, примите небольшой сувенир. Это восточная безделушка, символ процветания и успеха в делах. Поместите ее на рабочем столе, и вашему бизнесу всегда будет сопутствовать удача.
Каримов открыл коробку. На темно-красном шелке сверкала золотая стрекоза, точно такая же, какая стояла теперь на столе у проректора университета Зайцева.
Зареев давно ушел, и нужно было ехать домой, но Ильдар медлил. Он сидел за столом и, как зачарованный, не мог отвести глаз от удивительной стрекозы. Она была совсем как живая, только гораздо больше настоящей. Стояла на тонких острых лапках, почти не касаясь стола, и в сетчатых крыльях переливалась радуга. Это было такое невероятное чудо восточного искусства, что Ильдар просто влюбился в сияющее насекомое.
Как же он оставит ее здесь одну? Конечно, из офиса стрекоза никуда не денется, но… ей будет здесь темно и одиноко. Решив, что стрекозу надо обязательно показать Вере, Ильдар уложил ее на красный шелк в коробочку, бережно спрятал в портфель и поехал домой.
Глава 26
Рокотова притащилась домой выжатая, как лимон. День выдался просто кошмарный. Дважды она побывала в университете, пообщалась с двумя людьми, с которыми ей всегда было тяжело: с Митькой Гуцуевым и с Садовским. Последнее время с этими двумя был вообще караул. Митьке она пообещала найти маму, а до сих пор ничего не сделала, кроме того, что обновила информацию о нем в программе «Жди меня». Да еще направила пару статей про него в центральные газеты. Можно сказать, ничего не сделала. Надо все-таки нанять частного детектива.
С Садовским тоже беда. Куда ему, к черту, еще переизбираться! Он вел себя, как истеричная баба, и Маше было стыдно за него перед оперативниками. Смерть Давыдова не просто подкосила ректора, она его раздавила и расплющила. Виктор Николаевич совершенно потерял почву под ногами, но за одну идею-фикс держался крепко: переизбираться буду!
– Маша, не бросай! – говорил он ей, когда они возвращались домой в такси. – Приходи на место Давыдова, не пожалеешь! Ты видишь, что делается? Говорил же, говорил же Жуков, что это Зайцев все убийства организовал. Вот! Вот и пожалуйста! Давыдов! А следующий знаешь кто? Я!
Она Садовского успокаивала, как могла, и радовалась, что он хоть этих глупостей оперативнику не наговорил.
Теперь, вернувшись домой и поразмыслив, Рокотова уже не была уверена, что не стоило говорить милиции о слухах, докатившихся до ректора. Дыма без огня не бывает, и откуда-то Жуков информацию добыл. Надо будет рассказать об этом Тимуру, а он сообщит милиции. Пусть сам и решит: стоит или нет выносить сор из избы. Маша усмехнулась про себя. Вот и настал тот момент, когда она сдалась. Вырос сын, стал мужчиной, и она безропотно отдала ему роль главы семьи. Какое счастье…
Сыновья давно закрылись в своей комнате и о чем-то шушукались. Наверняка, о своих сердечных делах. У Кузи последнее время что-то не ладилось с Соней. Маша вздохнула. Что ж, к тому и должно было прийти. Соня – ее подруга и ровесница, и Рокотова сама два года назад отправила приемного сына в фотостудию к Дьячевской. А Кузя, увлекшись интересной работой фотомодели и демонстратора одежды, увлекся заодно и хозяйкой студии. И еще пару месяцев назад твердо собирался жениться, несмотря на то, что Соне, как и Маше, исполнилось тридцать девять. А сейчас какая-то кошка между ними все-таки пробежала. Кузя уже не заговаривал про Карловы Вары, куда они собирались ехать в августе. Похоже, роман их катился к концу, но Кузя уже не делал из этого трагедии. Он просто был каким-то задумчивым, о Соне старался не говорить и в студию бегал все реже.